Один — один!
— Волгина, — рычит. — Ты же не сука злопамятная. Чего ты добиваешься? Он ее уже со всеми друзьями познакомил. С родителями познакомил. Смирись. Вы же лучшими подругами были. Просто извинись, и все. И проехали!
Эти откровения как гром среди ясного неба.
С родителями?
Я не знала. Да и откуда, ведь не общалась ни с кем толком. Что бы это изменило? Ничего… Я сделала, как велело сердце. Глупо, вот так я и живу. И сейчас тоже. Слишком много всего, слишком…
— Просто извинись… — повторяет. Нет, просит! — Не стоит оно того.
Я мотаю головой.
Уже ничего как прежде не будет. Нож — он и есть нож. Я сопротивлялась, как могла, но не вышло.
Я знаю, что лезу в бутылку. Рву сейчас все. С Боженой, с Ильей, с Кирой тоже… Глупо, но не могу перебороть эмоции. И чувства. Разве должна? Наверное, но в голове водоворот и в груди тоже, когда, сделав шаг назад, выдыхаю:
— Нет.
— Волгина…
Еще один шаг назад, а потом разворачиваюсь и сбегаю по ступенькам прямо под дождь.
— Яна! — летит мне вслед.
Те сто метров, которые отделяют от остановки на противоположной стороне дороги, преодолеваю в аффекте, сама не понимая, как сохранила целыми свои ноги и каблуки.
Когда залетаю под крышу, снимаю с себя бомбер и стряхиваю.
Раз, другой.
Из-за пелены в глазах все плывет, и ветер кусается.
— Черт! — злюсь и снова натягиваю на себя куртку.
Она водонепроницаемая, капли отскакивают от нее как от металлического листа.
Упав на скамейку, прижимаюсь к стенке затылком и делаю глубокий вдох, с тоской понимая, что осталась одна, и это мой чертов выбор.
Глава 9
Запах жареной яичницы утром выворачивает наизнанку, и, если мой брат только делает вид, что еда ему не лезет, мне она в самом деле стоит поперек горла.
Я, кажется, осталась без друзей, ведь никого из них не хочу видеть.
Преодолеть это более-менее помогает выходной.
Я трачу его на то, чтобы купить себе новый шлем, а оставшийся день посвящаю тому, чтобы помочь маме с английским, который она так упорно учит.
Она работает на ресепшене премиального санаторного комплекса, и английский ей нужен позарез, но времени на курсы у нее нет, так что вся надежда на меня.
На ее вопросы о том, что со мной такое, отвечаю увертками.
Когда мама дома, она оборачивает нас с братом в свою заботу, и портить ей настроение дерьмовыми новостями не поворачивается язык. Решаю оставить ситуацию с полицией на потом.
Никита тоже это понимает. Соглашается молча, когда глазами встречаемся.
