Не знаю, правда ли это. Его голый бицепс мне видеть не доводилось, и я понятия не имею, воспользовался он своим правом, когда ему стукнуло восемнадцать, или нет, ведь на открытых и доступных участках его тела никаких тату я не заметила.
На самом деле узнать, где он тусуется, никакой проблемы не составляет, достаточно поискать в соцсетях, но мне такое раньше в голову не приходило, да и сейчас не нужно!
Я не жалею.
Я ведь не из его лиги. Уверена, любое свидание с девушкой, короткое или длинное, заканчивается у Палача сексом, а я представить себя на месте этой девушки просто не в состоянии.
Он и сам должен это понимать. Это же очевидно. Тогда чего он от меня хочет?!
Вся моя чертова вселенная словно свихнулась из-за внимания парня, которого я не просила."
"Запах его парфюма терпкий, но такой съедобный, что хочется ткнуться носом в подкладку. Из чертового транса меня вытряхивает появление Киры.
Она выходит на улицу, осматривается. Меня находит почти моментально. Развернувшись, бросает взгляд на бомбер, в который я завернута, но вместо того, чтобы повести себя ожидаемо — прокомментировать как-то, молча останавливается рядом.
Ее брови чуть сведены, и мне это не нравится. Не нравится, как она на меня смотрит, будто осуждает за то, что еще не успела высказать.
У меня в спине словно появляется металлический штырь. Я выпрямляюсь и под курткой до боли сжимаю пальцы.
— Волгина… — шикает подруга, оказавшись рядом. — Ты чего устроила?!
Посмотрев на нее исподлобья, спрашиваю:
— Что я устроила?
Она поджимает губы.
Хмурит, хмурит, хмурит их…
— Знаешь… — говорит. — Это некрасиво. Я все понимаю, но, Ян… они встречаются. Зачем ты мутишь воду?
Я вспыхиваю.
Не от стыда за то, что сделала, а оттого, что новости опять разлетелись как пожар. И кто его раздул? Илья не мог.
— Кто сказал, что я ее мучу? — спрашиваю трескуче.
— Да и так понятно, — пеняет Кира. — Все отлично было, теперь как кошка черная между ними пробежала.
Я защищаюсь как могу, это инстинкт, рефлекс. Взвившись, говорю:
— Почему ты отчитываешь меня?! Я одна во всем виновата?
Она наседает, продолжая:
— У нее сегодня день рождения.
Это по крайней мере нужно уважать. Вот знала же она, что ты не угомонишься. Всю жизнь ты так! На рожон.
Ее слова для меня как пощечина, и я рычу:
— Тогда зачем она меня позвала?!
— Но ведь она попросила прощения! Чего ты еще хочешь?
— Ничего. Ничего я не хочу, — выпаливаю в сердцах. — Будем считать, что теперь и мне тоже есть за что извиняться.
