Сумка висела на спинке стула, и, прежде чем с ней справиться, она ее роняет.
Каждое ее движение — запредельные децибелы, которые и велят мне слиться со своей взвешенностью в гребаных страстных объятьях: Яна хватает со стола телефон, вскакивает, скрипя по полу стулом, вешает шоппер на плечо и забирает стакан…
Втянув носом воздух, слышу голос Саши и не реагирую.
Резкими шагами Яна приканчивает разделяющие нас пять метров. Когда снова ловлю взгляд, понимаю, что степень синхронизации наших эмоций все время сильно недооценивал.
Если бы она смотрела мне в глаза почаще, я, возможно, понял бы это быстрее, но она всегда от меня пряталась. Всегда, твою мать!
Это делает нас противоположностями, потому что свои эмоции я вообще скрывать не привык. Не привык с людьми осторожничать. Именно это никогда не позволило бы мне пойти по “семейной дорожке” и стать адвокатом — истина, с которой батя в конце концов смирился, но пообещал, что жизнь еще научит меня дипломатии.
Я прикрываю глаза, когда мне на башку выливают апельсиновый фреш вперемешку со льдом.
Жижа стекает с подбородка на футболку.
Облизнув губы, опять смотрю на Яну, и выражение холодной отчужденности на ее лице снова лупит под дых.
— Это за мой счет, — произносит она отрывисто. — Сдачи не надо.
Бросив взгляд на мою компанию, добавляет:
— Лучше бы я никогда тебя не встречала.
Развернувшись на пятках, быстро идет к выходу.
— Пф-ф-ф…
Меня пинком выбивает из раскачки, в которой находился последние три дня. Все предохранители слетаю разом.
Вскочив со стула, выдергиваю из держателя стопку салфеток. На лице Саши охерительная обескураженность — большие глаза и круглые от удивления рот.
— Это кто? — спрашивает.
Мазнув по лицу салфетками, отвечаю:
— Моя девушка. Не могу тебя отвезти, возьми такси.
Быстро пакую в карман телефон и ключи от машины, трусцой направляясь к выходу, двери которого только что закрылись за Яной. Убираю с дороги какого-то пацана, прорычав:
— Дай пройти.
На бешеной скорости сканирую погруженную в сумерки улицу, выйдя из кафе.
Сердце молотит по ребрам, разгоняется. Срываюсь с места вслед за мелькающим на тротуаре белым сарафаном в цветочек, который находится достаточно далеко, чтобы понимать — Яна по тротуару почти бежит.
Нагоняю ее шагов за десять, собирая носом след от знакомых духов в воздухе.
— Яна… — хватаю за запястье и разворачиваю к себе.
Картинка полосует по кишкам.
Она… плачет…
Она… блядь… плачет по-настоящему.
