Пока это не произойдет, он может выстрелить в любую секунду, среагировав на малейшее движение и даже на посторонний звук, на внезапный телефонный звонок. Самое главное — не сбиться с найденного тона. Только бы Лешка не ляпнул чего-нибудь!
— А за хлебом можно сходить? — продолжал выяснять Чистяков, словно и не было рядом смертельной опасности, а была просто необходимость немного изменить режим.
— Нельзя, Лешенька. Из квартиры выходить не нужно, — терпеливо объясняла Настя, не сводя глаз с Ларцева.
— А мусор вынести? — иногда профессор Чистяков проявлял просто-таки чудеса дотошности.
А Настин друг юности Лешка, рыжий, лохматый, рассеянный и чудной, ее первый мужчина и самый близкий человек, бывал порой на удивление прозорлив и догадлив.
— Мусор вынести можно, — великодушно разрешила Настя, продолжая следить за Володей. «Поддается, — обрадовано думала она, — поддается».
— Нет, я все-таки не понимаю, как же без хлеба? — сердито сказал Леша. — В магазин я сегодня сходил, к Новому году купил кучу продуктов, так что пять дней мы нормально продержимся, но хлебом-то я не запасся на такой срок.
И молоком, между прочим, тоже. Я без хлеба и молока не могу, ты же знаешь, Настасья. Ты попроси своего майора, может, он сделает поблажку?
«Перебор, — быстро подумала она. — До сих пор Леша делал все правильно. Ситуацию надо довести до абсурда, тогда она перестанет казаться серьезной. А вот насчет поблажки — это уже ерничество. Как бы Ларцев не взбрыкнул».
Ларцев упорно смотрел в стену.
Настя смотрела на Ларцева. Леша Чистяков смотрел на Настю. И он заметил, как непроизвольно дрогнули ее губы, готовые недовольно скривиться.
— Ладно, ребята, — миролюбиво произнес Леша, будто ничего особенного и не произошло. — Я в ваши дела не лезу. Раз надо — значит надо, чего ж тут обсуждать. Работа у вас специфическая, мне все равно ее не понять. Только вы мне объясните, при чем тут табельное оружие майора Ларцева.
— А при том, — тихо ответила Настя, — что майор Ларцев считает меня безмозглой и бездушной тварью.
Его дочь похитили, и возвращение девочки полностью зависит от моего, то есть от нашего с тобой, поведения. И он думает, что я могу сделать что-нибудь такое, что может повредить ребенку. Он думает, что для меня чужой ребенок — это пустой звук, потому что своих детей у меня нет и отцовских чувств мне не понять. Он считает, что я могу наплевать на одиннадцатилетнюю девочку.
Леша перевел напряженный взгляд на Ларцева.
