— Ты что, действительно так считаешь?
Ларцев не шелохнулся. Он стоял боком к Леше, и о том, что происходит с ним, Чистяков мог судить только по Настиному лицу, на котором, как в зеркале, отражались малейшие изменения мимики их ночного гостя. По тому, как затрепетали крылья ее носа, как внезапно запали щеки и четче обозначились скулы, он понял, что настал момент наивысшего напряжения. Нужен последний толчок, после которого Ларцев либо выстрелит, либо опомнится. Толчок должен быть легким, незаметным, но безупречно точным.
И этот толчок должен сделать он, Чистяков. Сейчас он — на манеже. На него смотрит весь зал, и он должен произнести реплику, после которой зрители либо взорвутся аплодисментами за эффектно законченную репризу, либо забросают его гнилыми помидорами за скучный и безлико исполненный номер.
— Ну и дурак же ты, майор! — в сердцах сказал Леша, вложив в свои слова как можно больше искренности.
Настино лицо сразу смягчилось, и он понял, что попал точно в цель. Ларцев вышел из оцепенения, спина расслабилась, голова опустилась.
Он ссутулился и в один миг будто постарел лет на десять.
— Обещай мне, что ты сделаешь все как надо. Обещаешь?
— Ну конечно. Конечно, обещаю, — мягко ответила Настя. — Не волнуйся. Пойдем на кухню, там теплее.
В молчании они пили кофе с печеньем и думали об одном и том же. Когда часы показали ровно два, Настя, встретилась глазами с Ларцевым. Оба медленно поднялись и пошли в комнату, где стоял телефон. Через минуту оглушительно прозвенел звонок."
"Глава двенадцатая
Сорокашестилетний Евгений Морозов считал себя неудачником.
Большинство его ровесников уже стали подполковниками, а то и полковниками, а он так и засиделся в капитанах, не получив даже майорской звезды. Основным его занятием был розыск без вести пропавших людей, а также скрывшихся от следствия и суда подозреваемых и обвиняемых. Работа казалась ему серой и безрадостной, он уже давно расстался с надеждой на продвижение по службе и скучно и безынициативно «дорабатывал» до пенсии. В последние годы он начал пить, понемногу, но регулярно.
Настю Каменскую он невзлюбил сразу, с самого первого дня их совместной работы. Во-первых и в-главных, его приводила в бешенство мысль о том, что он должен работать бок о бок с этой пигалицей, которая младше его больше чем на десять лет, а уже дослужилась до майора. Да не просто работать, а подчиняться ей! Большего удара его самолюбию нельзя было нанести. Во-вторых, он не понимал и не признавал методов ее работы.
