Могу точно определить, как у вас роли распределились.
— А кто тебе сказал?
— Они сказали, кто ж еще.
— Видно, тебя неплохо подготовили к разговору со мной, даже аргументами заранее вооружили. Только вот откуда они знали, что я в группе главная? От тебя, Ларцев?
— Нет, честное слово, не от меня. Я сам удивился, откуда они знают.
— Ну хорошо. — Она с трудом поднялась с дивана. — Пойду кофе сварю, а то голова совсем не соображает.
Ларцев тут же вскочил и шагнул к двери.
— Я пойду с тобой.
— Зачем? Я Чистякова в свои дела не впутываю, можешь не беспокоиться.
— Я пойду с тобой, — упрямо повторил Ларцев. — Или ты останешься здесь.
— Да ты в своем уме? — возмутилась Настя. — Ты что, мне не веришь?
— Не верю, — твердо сказал Ларцев, но в лицо ей посмотреть не осмелился.
— Интересно получается. Ты примчался ко мне на ночь глядя просить о помощи, а теперь выясняется, что ты мне не доверяешь.
— Ты все еще не понимаешь. — Чем дальше, тем с большим трудом он говорил. Казалось, каждое слово причиняет ему невыносимую боль.
— Я не за помощью пришел. Я пришел заставить тебя сделать то, что они требуют, чтобы вернуть мою дочь. Ты поняла? Заставить, а не просить. О каком доверии ты говоришь, когда у тебя в голове только одни задачи, которые ты так любишь решать, а у меня — беспомощный напуганный ребенок, моя единственная дочь, оставшаяся без матери. Мы не союзники, Анастасия, мы с тобой — противники, хотя, видит Бог, мне больно от этого. Если ты посмеешь сделать хоть что-нибудь, что может повредить Наде, я найду способ остановить тебя.
Навсегда.
С этими словами Ларцев достал пистолет и продемонстрировал Насте полностью снаряженную обойму. Настя поняла, что он уже на грани срыва, коль угрожает оружием ей, своему товарищу по работе, к тому же женщине. «Нельзя его злить, — подумала она. — Я, идиотка, разговариваю с ним как с равным, как с коллегой, как с человеком, способным здраво и логично рассуждать. А он — просто помешанный, убитый горем несчастный отец».
— Ну что ты говоришь, Володенька, подумай сам, — мягко сказала она.
— Если ты меня убьешь, тебя посадят, и тогда Надя уж точно попадет в детский дом. Каково ей будет расти не только без матери, но еще и с отцом-убийцей?
Ларцев впился взглядом ей в лицо, и Насте стало не по себе.
— Меня не посадят. Я убью тебя и твоего Чистякова так, что меня никто никогда не разоблачит. Можешь не сомневаться, я это сумею.
Дверь осторожно приоткрылась, в комнату заглянул Леша.
