Глава 37
С утренним выпуском «Пост» в руке Томас Морисон прошел в уютную маленькую столовую и с опаской посмотрел на молодую жену, которая, так и не доев завтрака, сидела, устремив взгляд в окно, на шумную лондонскую улицу.
– Чариз, в последние дни тебя что-то беспокоит?
Чариз посмотрела на его лицо, казавшееся таким прекрасным на корабле, потом обвела взглядом крохотную столовую в его таком же крохотном доме и от злости даже не удосужилась ответить. На судне он казался таким обаятельным, романтичным в своей форме, вел себя с ней так галантно!
Но после венчания все изменилось.
Он требовал, чтобы она вытворяла с ним всякие мерзкие вещи в постели, и рассердился, когда она отказалась, потому что ей было противно. Это была их первая ссора. Потом она заявила, что не желает проводить медовый месяц в Девоншире. Но когда он привез ее в Лондон, к себе, Чариз была просто убита. Ни великолепного дома, ни высокого дохода. Все его обещания оказались враньем. Она была обречена на полунищенское существование, которое презирала так же, как и собственного супруга.
Выйди она за Берлтона, стала бы баронессой, посещала бы шикарные магазины, которые видела на Бонд-стрит и Пиккадилли. И сейчас, в эту самую минуту, в прелестном утреннем платье с оборками отправилась бы с визитом к какой-нибудь из своих новых знатных подруг, в один из роскошных особняков на Аппер-Брук-стрит или Пэлл-Мэлл.
Но вместо этого Чариз истратила все свои деньги на одно-единственное платье и пошла в Грин-парк, где вечером прогуливались знатные дамы, которые не удостоили ее даже взглядом, словно ее вообще не существовало.
Она и не подозревала, как важно иметь титул, прежде чем прошлась накануне по парку, когда поняла, до чего закрыто и недоступно спаянное крепкими узами аристократическое общество в Лондоне.
Однако чаша ее терпения переполнилась, когда ненавистный супруг едва не расплакался, узнав, сколько она заплатила за платье. Вместо того чтобы выразить восхищение ее тонким вкусом и удивительным изяществом ее фигуры, он заботился только о деньгах.
Это ей надо плакать, думала она, глядя на него с ненавистью, пока он читал газету. Дома, в Ричмонде, ей завидовали, старались ей подражать. А теперь она ничто, нуль. Снедаемая завистью, Чариз каждый день посещала парк, пожирая глазами представительниц высшего общества, по-прежнему не обращавших на нее никакого внимания."
"Весь ужас в том, что Томас Морисон не видит в ней ничего особенного, как это было в ее родном Ричмонде.
