— Ты куда пропал, мать твою? Эй, бойцы, осторожнее с ним, это же не картошка!
Красноармейцы смущенно отдали честь, ретировались. Ну, и леший с ними. Но того, кто обозвал его «фашистской падлой», Алексей на всякий случай запомнил.
— Парни, потом все разговоры, ладно? — бормотал он, с трудом переставляя ноги. — Уморился я за эти сутки, а еще Крахалеву докладывать… Меня еще не объявили фашистским перебежчиком?
— Еще нет, — радостно объявил молодой Коля Одинцов, — но к тому уже шло. Товарищ подполковник вчера молнии метал: мол, найти и доставить капитана Макарова, в каком бы виде он ни оказался! Ты, кстати, вовремя, — еще часок-другой, и нас бы снарядили на твои поиски.
Чуть позже Алексей сидел у кабинета Крахалева, вытянув ноги, и наслаждался покоем. Начальник отдела контрразведки изволил отсутствовать. За столом в конце коридора зарылся в ворохе бумаг полноватый, какой-то обтекаемый капитан Верищев — политработник караульного батальона, он же секретарь первичной партийной организации и, по совместительству, политрук батальона.
На боевых заданиях этого офицера практически не видели, он воевал на собственном фронте: осуществлял политическое наблюдение за личным составом, формировал политико-просветительскую и воспитательную работу. Верищев листал личные дела и с подозрением поглядывал на капитана."
"— Ну, и где ты был, Макаров? — проворчал он недобрым голосом. — Люди с ног сбились.
— Где был, там меня уже нет, Верищев, — не без удовольствия отозвался Алексей. — Наслаждался осенней природой, устроит? Ты работай, не отвлекайся.
— Не нравишься ты мне, Макаров… — процедил Верищев. — Ох, не нравишься…
— Вызовешь на бюро парткома? — встрепенулся Алексей.
— Да вызвал бы, — скривился политработник, — будь ты членом ВКП(б), и не опекай тебя лично подполковник Крахалев. Надо же нянчиться с тобой, как с писаной торбой… А то давно бы дотянулся до тебя хотя бы по партийной линии…
Алексей решил не нарываться. Много он перевидал на фронтах таких чистеньких, самоуверенных, пользующихся своей безнаказанностью (подотчетных лишь членам Военных советов), рьяно следящих за идеологической чистотой подразделений, пасущих офицеров (особенно боевых), только и ждущих момента, чтобы прижать к ногтю тех, кто выходит за рамки.
А сами — полные ничтожества, не нюхавшие пороха… «В свободной стране живем, — печально подумал Алексей. — Кого хотим, того и сажаем».
— Нарисовалась, душа пропащая! — взревел подполковник Крахалев, возникая в другом конце коридора.
