А часы бабуля подарила маме на восемнадцать лет, и мама всегда их носила. Когда родилась я, мама купила специальную ювелирную шкатулочку, сложила в нее эти часики, пару прекрасных сережек и кольцо немыслимой красоты специально для меня. Как она шутила: начнем собирать приданое для доченьки. Уши у меня не проколоты, кольца я надеваю исключительно на какие-то крутые мероприятия по необходимости, и то не всегда – не люблю, а часы ношу постоянно и снимаю только на ночь. Мама и бабуля со мной. Когда-нибудь я передам их своей дочери.
– Дочери? – переспросил Трофим.
– Угу. Когда рожу девочку. Или нет, попозже, когда ей исполнится восемнадцать, – подтвердила Глаша.
– А если мальчик? – усмехнулся Трофим.
– И мальчик тоже, но девочка обязательно будет, я так решила. – И резко сменила тему, увлекаясь внезапно пришедшей в голову мыслью: – Слушай, а у тебя в этом чудо-девайсе есть видео твоих полетов?
– Есть, – отозвался Разведов, несколько оторопев от столь крутого перехода.
– Есть даже один рекламный ролик, специально снятый для демонстрации возможностей машины, который готовили перед выставкой для потенциальных покупателей. Еще с прошлого моего места службы. По-моему, так очень даже круто снято.
– Насколько круто? – оживилась Глаша.
– Очень круто, – улыбнулся он ее запальчивости, – с нескольких камер, с бортов сопровождающих машин, с вертолета и даже с дронов.
– Дашь посмотреть?
– Тогда лучше все-таки перебраться в комнату.
И вновь, без намека на предупреждение, легко подхватив Глафиру на руки, словно она и на самом деле кукла какая или ребенок малый, а не взрослая женщина, поднялся рывком с дивана и осторожно поставил ее на пол.
Они все-таки оделись – ну не совсем чтобы оделись, но прикрыли интимные места, резонно рассудив, что вряд ли их кто увидит в столь неурочный час, отнесли недопитый чай и нетронутое угощение в кухню и поднялись наверх в спальню Глафиры.
Ролик, о котором говорил Трофим, начинался с пилотажа двух самолетов, идущих один за одним.
Нет, не просто там летящих себе и все дела – съемка велась с камеры, установленной на самолете, летящем впереди и чуть выше этой парочки. С того ракурса, с которого снимали, получался поразительный эффект, словно две машины идут, чуть ли не касаясь друг друга. Плоскости их крыльев находились в идеальной параллели, совпадая размахом до сантиметра, летели они абсолютно ровно, не ворохнувшись ни на сантиметр.
