Но при мысли забить и жить дальше что-то загорается в груди и дергает как воспаленный нерв. Забудешь ее, как же.
Топот приближается, и по характерному звуку я могу понять, что как минимум три человека бегут к моему кабинету.
Хотя кабинет — это громко сказано.
Бросаю взгляд на двери, прежде чем по ним начинают тарабанить, а потом в комнату вваливаются Хорошев, Покровский и Луговой. Эти трое — ходячие магниты для приключений на свои задницы.
— Илай Дамирович, ну вы где там? Долго еще ждать?
Толкаются в дверях.
— Опаздываете, Илай Дамирович.
Луговой бьет локтем в бок Покровского.
— Начальство не опаздывает, а приходит вовремя.
Вот же пиздюки.
Улыбки у всех до ушей. Щеки красные. Глаза горят.
Мне бы сейчас их заботы.
Усталая ухмылка кривит мои губы. К сожалению, сегодня я не могу ответить им тем же энтузиазмом.
Тяжелый вздох. Провожу рукой по лицу. Затем ерошу волосы и, так ничего и не напечатав, блокирую экран.
— Пацаны! Пацаны! — раздается из коридора, и парни тут же оглядываются.
— Там драка!
Блядь. Вот тебе и доброе утро."
"Не успеваю подняться, как святая троица тут же ломится на выход.
Я следом. Парни уже перепрыгивают через лестничный пролет, а я, заметив через окно на поляне столпотворение, перехожу на бег.
Уже слышу фамилию главного действующего лица:
— Алмазов! Давай! Выруби его!
Этот парень явно послан в наказание за все мои грехи. Потенциал шикарный, но дисциплина хромает на две ноги.
— Алмазов! Алмазов! — скандирует толпа.
С его физическими данными я уже представляю веселье противника.
Матерюсь под нос.
Только недовольных родителей мне и не хватало.
Толкаю двери и вырываюсь на улицу.
— А ну, разошлись! — рявкаю, и толпа пацанов тут же рассыпается в стороны, кроме двоих, которые скрутились в клубок.
За два шага дохожу до них и за шкирку оттаскиваю Алмазова, который в этот самый момент замахивается кулаком и бьет Соколова в нос. Блядь!
Отталкиваю Алмазова в сторону и подаю руку Соколову, вытирающему бегущую ручьем кровь.
Рывком поднимаю его на ноги и обвожу всех столпившихся взглядом.
— Упор лежа приняли! Все! — рычу. — Живо!
Орава кучкуется, что-то ворчит под нос, но выполняет приказ. Раненый тоже, шмыгнув разбитым носом, опускается на четыре точки, но я останавливаю его.
— Соколов, к медичке иди.
Кивает и, прижав предплечье к носу, плетется прочь с поля боя.
— Вам особое приглашение нужно? — обращаюсь к притихшей троице.
— А мы-то за что? — возмущается Луговой.
