— Нас же даже здесь не было!
— Упор лежа, — киваю вниз. — Всех касается. А тебя, Алмазов, в первую очередь.
Недовольно смотрит на меня. Терпение испытывает, которого нет.
— Ты за драки наказание помнишь?
— Он заслужил, — цедит сквозь зубы, но все-таки становится в планку.
— Это не тебе решать. Лучше подумай над своей дисциплиной, такими темпами ты получишь дисквалификацию, и родители уже не спасут. Алмазов, — строго чеканю, тот смотрит в землю и пыхтит. — Пять минут планки, а за ней без отдыха сто отжиманий.
И на выездные спарринги на следующей неделе ты не едешь. — Перевожу взгляд на остальных пацанов, послушно стоящих в стойке. — Отдыхайте. Затем каждому три подхода по тридцать отжиманий, чтобы неповадно было смотреть, как бьют слабого. Что я говорил по этому поводу?
— Часть команды — часть корабля, — ворчит Соболев, и за ним проносится волна сдавленных смешков.
Мои губы тоже дергаются в ухмылке. Это мы по вечерам устраиваем киносеансы. После просмотра знаменитой пиратской саги, пацаны взяли эту фразу как лозунг.
И я согласен с ними, ведь в каждом деле настрой команды, сплоченность и интерес приведут любой «корабль» к успеху. Но я спросил не об этом.
— Это фраза Дейви Джонса. А я что говорил?
Луговой поднимает голову. Отряхивает колени от травы. Щурится.
— Биться с тем, кто не в вашей весовой категории, — это слабость.
— Верно. Из-за чего началась драка?
Тишина.
— Мне вернуть всех в планку?
Платонов, видимо, прикидывает цену молчания и, пыхтя, поднимается на ноги.
— Соколов поцеловал Машку, а она нравится Алмазову.
Девочки… Где девочки, там и проблемы. Они в соседнем корпусе, но пиздеца от этого не меньше. Уже не одного за шкирку ночью с забора снимал. Не положено. Им на спорте нужно концентрироваться, а не на юбках.
Хотя по-человечески или даже по-пацански я их прекрасно понимаю. Сам к одной сейчас бы хоть в окно сиганул, да только в моем случае это на грани фантастики.
Прочищаю горло. Киваю.
— Ясно.
Что еще добавить? Я бы и сам в нос вломил, если бы на моих глазах такое произошло, но вслух этого не говорю.
И мужской солидарности не позволяю смягчить наказание.
Вместо этого сам принимаю упор лежа.
— Илай Дамирович, вы чего?!
— Дисциплина одинакова для всех.
Это все что я произношу, прежде чем начать отжиматься. Пусть поразмышляют, почему я разделяю с ними их наказание.
Не опоздал бы — и драки бы не было. А кто, как не тренер, должен показывать пример? На одних наказаниях в воспитании далеко не уедешь.
