Можно, конечно, отрезвить ее пощёчиной. Но я не хочу причинять девочке ещё больше боли. Беру кружку с подоконника и наливаю простой воды из бутылки. Подхожу, сажусь на корточки перед девочкой.
— Элина! — громко, с нажимом произношу я, чтобы она меня услышала. Замирает, продолжая всхлипывать в руки. — Выпей воды!
— Я не хочу… — воет в ладони.
— А я не спрашивал, чего ты хочешь, а чего нет! Я сказал выпить воды! — включаю холодный тон. Здесь уговоры не помогут, здесь нужны четкие приказы, иначе истерика добьёт ее окончательно.
И девочка подчиняется, берет стакан и через силу пьет, давясь водой. Закашливается и отдает мне стакан. Но огромные слезы все равно катятся из ее глаз, Элю трясет, словно в лихорадке. И я не нахожу ничего лучшего, как сесть рядом с ней, развернуть к себе, зарыться в волосы, сдавливая их на затылке, и впиться в ее припухшие солёные губы.
Девочка моментально затихает, цепляясь на мои плечи, словно мой поцелуй вызывает ещё больший шок, а потом кусает меня за губу, требуя большего, и я даю.
Всасываю ее губы, тоже кусаю, тут же зализывая укус. Проникаю глубже, сплетая наши языки. Целую, целую, бесконечно долго, лишая нас дыхания. То нежно и аккуратно, то грубо и несдержанно, поглощая ее стон.
Прерываю поцелуй и уже просто вожу своими губами по ее пухлым губам. Дышу. Я противник ванили и всего сладкого, чтобы потом не тошнило. Но с этой девочкой все летит к чертовой матери, и я словно в бреду целую ее скулы, щеки, заплаканные глаза. Прислоняюсь своей щекой к ее щеке, продолжая удерживать волосы.
— Ты никого не убивала, — хрипло шепчу. — Все, что тебе сказали, ложь, для того чтобы психологически надавить. Доверяй только мне. Я вытащу тебя отсюда. Веришь мне?!
— Да, — выдыхает Элина без сил. Отпускаю ее, истерика прошла, но девочку по-прежнему трясет, хотя уже не так критично. И мне самому становится легче дышать. Беру кружку, делаю крепкий сладкий чай. Размешиваю сахар и вкладываю кружку Эле в руки. — Пей! — Послушно берет кружку, грея об нее дрожащие пальцы.
— Там, в камере, так холодно, — тихо произносит она и рассматривает свои чулки, по которым бегут стрелки.
— Эля, девочка моя, я понимаю, что это сложно. Но у нас мало времени. Ты сейчас должна собраться и все мне рассказать от момента, как ты выехала из дома.
Кивает, отпивая немного чая.
— Я не знаю, как так вышло, — глубоко вдыхает.
— Эля, соберись, пожалуйста, мне сейчас не нужны твои оправдания или раскаянья, мне нужны голые факты.
