— Умница, — опускаю и уже аккуратно массирую ее затылок. — Я тебе пропишу курс массажа.
— Если только массажистом будешь ты. Я свое тело никому не доверю.
— Естественно, к этому телу буду прикасаться лишь я! Только попробуй позволить кому-нибудь дотронуться и ощутишь на себе всю силу моего гнева.
Девочка ничего не отвечает, а расслабленно постанывает. Посматриваю на наручные часы. Времени у нас мало. Все потом…
Отпускаю ее, сажусь ровно, откидываясь на диван, и вновь затягиваю Элину себе на колени. Она снова седлает меня лицом к лицу, накидываю на нее пальто, кутаю.
С минуту просто смотрим друг другу в глаза. Элю отпустило. Истерика прошла. Так лучше. Продуктивнее. Такая трогательная, заплаканная маленькая девочка, которую закрутило в водоворот взрослой циничной, жестокой жизни…
— Давай, Элечка, рассказывай. Время идет.
— Когда тормозила, ударилась носом об руль, немного потеряла ориентацию. Когда пришла в себя и осознала происшедшее, вышла из машины, подошла к парнишке, мне показалось, что он без сознания.
Кинулась в машину за телефоном, чтобы вызвать скорую, но не успела. На совершенно пустой трассе откуда ни возьмись появилась полиция. Патруль… или нет… не знаю. Меня сразу же затащили в машину и закрыли, да я и не сопротивлялась.
Я словно потерялась…
Скорая. Парня увезли накрытого как труп. В ушах такой гул стоял, что я почти ничего не слышала, что мне говорили. Только уши руками зажимала. Так холодно было… Очнулась здесь, в этом кабинете. Следователь и еще какие-то люди рядом. Экспертиза, отпечатки пальцев… все так стремительно.
Следователь – противный мужик. Говорил со мной тихо, словно заискивал, но все в язвительной форме, как будто я ничтожество. Алкоголь в крови, парень умер… я виновата.
— Сколько ты выпила?
— Только в клубе с тобой. Мартини. Все. Правда! — смотрит на меня глазами запуганной девочки.
— Я верю тебе, — киваю, вновь зарываюсь в ее волосы, массирую голову. Расслабляя. А другой рукой забираюсь под ее платье, поглаживая бедро.
— Мне так жутко стало… Следователь сказал, что если подпишу признание, то это смягчит приговор, — сдавлено сообщает она и устало опускает голову на мое плечо.
Утыкается носом в мою шею и дышит.
— Зачем ты подписала? Эля… — выдыхаю. — Что там было написано?
— Я не знаю…
— Ты не читала то, что подписываешь? — злюсь, сжимая ее бедро. Дурочка.
— Я пыталась, перед глазами все плыло, и этот мужик постоянно говорил, говорил, говорил. У меня голова раскалывалась… Я читала… Пыталась.
— Ладно, тихо.
