— Анастасия не моя дочь. Не родная… — тоже хрипло шепчет, словно не в себе.
— Как так вышло?
— А вот это мы не будем обсуждать, — уже агрессивно произносит в ухо и кусает за мочку. — Скажи мне лучше, откуда в тебе столько паники и ужаса при мысли о возможности забеременеть? — гладит мою ногу, забираясь пальцами под шерстяное платье. Это что-то возбуждающее, болезненное, откровение и обнажение. Но мы не готовы к этому.
— А вот это мы тоже не будем обсуждать.
Тишина, слышно только наше общее тяжёлое дыхание. Его близость обезоруживает, пробирает до костей и оголяет нервы.
Тело становится чувствительным, словно я под наркотой, и каждое касание будоражит.
— Тогда обсудим твое поведение, — его голос опять набирает силу и власть. Доронин отстраняется и вновь хватает меня за шею. Сжимает. — Ты заставила меня понервничать своим побегом. И опять меня послала.
— Разве вас можно заставить нервничать, Мастер? — ухмыляюсь я.
— Тебе удается, моя плохая девочка. Возникает ощущение, что ты делаешь это намеренно.
— Как знать, Мастер, как знать.
Я опять играю с огнем. Во мне просыпается та самая плохая девочка, которая хочет видеть обнажение Мастера.
— Пошли, — отпускает меня, лишая своего сильного тела, берет за руку и тянет за собой. И я иду, вновь доверяясь ему.
ГЛАВА 25
Захар"
"Сам себе поражаюсь, но эта девочка выбивает у меня почву из-под ног. Пытаюсь держать себя в руках, и у меня получается сохранять самообладание, но внутри очень много всего намешано. Стараюсь разделить эти чувства и расставить по полочкам.
Злость. Злюсь я, скорее, на себя за то, что отступаю от принципов и многое позволяю Элине, чего не позволил бы ни одной другой женщине. Ее дерзость заводит.
Желание. Все больше и больше ловлю себя на мысли, что хочу эту девочку просто так. Не в рамках темы и сессией, а просто так. Спонтанно. Не знаю, что меня возбуждает в ней больше. Дерзость. Непокорность. Или наоборот – то, что она, почувствовав мою власть, становится податливой, кардинально меняясь, покоряясь мне.
Страх. Страх и волнение за Элину. Когда ее потеряла охрана, и мы не знали, где она. Я поймал себя на мысли, что не просто волнуюсь за то, что мне придется отвечать за нее перед Милохиным. Внутри что-то скребёт и неприятно сдавливает грудную клетку. Она же сумасшедшая, ничего не боится и может нарваться на неприятности или найти не очень веселые приключения на свою прелестную попку.
Одержимость. Точнее, признаки «болезни». Я начинаю думать о ней больше, чем положено.
