Я, видя, как дрожит рука, аккуратно положила нож на место и выдохнула:
– Ананасы еще не созрели, зато в саду можно покормить белок… Боже мой, Степан Егорович, я едва не поседела!
– Простите, Лидия Гавриловна, простите… – он еще косился на нож, который только что был у меня в руке. – Я предупреждал Платона Алексеевича, что я всего лишь полицейский, простой сыщик, а все эти политические игрища… я так и знал, что все испорчу!
Должна признать, что сокрушался Кошкин совсем не зря. Но, слава богу, все разрешилось.
У нас не так много времени, в конце концов.
– Так, значит, вы теперь в прямом подчинении у графа Шувалова? – констатировала я, снова оглядывая его с головы до ног.
– Я служу в Департаменте полиции, по правде сказать… – как будто смутился Кошкин. – И тем не менее подчиняюсь приказам Платона Алексеевича. Расследование поручено мне после его специальной записки моему прямому начальству. А вам разрешено вернуться в Петербург… – Кошкин при этих словах взглянул мне в глаза, понизил голос и как будто через силу добавил: – Ежели вы захотите.
Платон Алексеевич оговорил, что вы можете остаться, если сочтете нужным.
Вот как… дядюшка позволяет остаться мне здесь, если я захочу. Я понимала, что это означает только одно – он сам не хочет, чтобы я уезжала, иначе бы он высказался совершенно однозначно. Вероятно, он считает, что я и впрямь полезна. Кошкин – хороший сыщик, он смог бы найти убийцу Балдинского, будь это обыкновенным уголовным преступлением, но здесь дело политическое.
Связанное с разведкой, в которой Кошкин ничего не понимает, что он доказал только что, вовсе забыв о пароле.
Но дядя не сказал прямо, что хочет, чтобы я осталась. Вероятно, потому, что это действительно опасно и он сам толком не уверен, справлюсь ли я.
– Значит, Платон Алексеевич сказал вам, что выбор за мною?
Кошкин кивнул.
– В таком случае я остаюсь, – я улыбнулась как можно беззаботней.
А Кошкин, не удержавшись, вздохнул с облегчением:
– Я очень рад этому! Для меня большая честь работать с вами… снова.
Признаться, в какой-то момент я испугался, что вы возьмете и откажетесь!
Я улыбалась ему и еще более уверилась, что поступаю правильно – Кошкин плохо представлял, куда и для чего его направил Платон Алексеевич. И еще подумала, что нужно все же переложить ампулу с цианидом из шкатулки в кошелек, поближе к себе. И еще – что если подробности этого разговора узнает Ильицкий, то я предпочту выпить этот цианид сразу, а не объясняться с ним.
