– Поделился, – кивнул Кошкин, – поделился с единственным человеком, близким к власти, которого знал, – с Якимовым. Но у Якимова была своя игра, и никакой Сорокин его не интересовал. Якимову нужны были вы, он наблюдал за вами уже очень давно – с тех самых пор, как после событий в Псковской губернии вы вернулись в Петербург. Правда, вы его интересовали лишь постольку, поскольку являетесь племянницей Шувалова, под которого он действительно копал всю свою жизнь. И Ильицкий, очевидно, ему нужен был по той же причине – дабы через него воздействовать на вас, а через вас на Шувалова.
Я подумала, что идея стара как мир, но, увы, неплоха. Своего Якимов практически добился, если бы ненависть к моему дядюшке не затмила его разум настолько, что он принял желаемое за действительное.
И еще я поняла, отчего дядя солгал тогда Ильицкому, будто я осталась в Париже, – просто дядя лучше Евгения понимал, с какой целью Якимов его к себе приблизил.
Вот теперь, кажется, я узнала все, что хотела. Оставалось лишь одно.
– Степан Егорович, – заговорила я снова, – я просила вас еще кое-что для меня сделать…
– Я помню, что вы просили.
– Кошкин хмуро глянул на меня из-под бровей. Потом выдвинул ящик стола и положил передо мною конверт с бумагами: – Выездные документы с печатями и подписями – осталось только имя вписать. Любое по вашему усмотрению. – Он продолжал буравить меня взглядом. – Не буду спрашивать, зачем вам это… надеюсь лишь, что вы знаете, что делаете.
– Спасибо. Надеюсь, я вас не слишком обременила? – тихо спросила я, вставая.
Кошкин в ответ мрачно усмехнулся:
– Ничуть. Один из немногих плюсов моей службы в том, что подобные бумаги я могу достать без проблем. – Он чуть помолчал и добавил: – Вероятно, я больше не увижу вас, потому прошу принять поздравления со свадьбой… я получил ваше приглашение, но едва ли смогу присутствовать в церкви и на последующем обеде. Ни к чему это. Да и вы, боюсь, не так уж горите желанием видеть мою физиономию.
– Ошибаетесь, вы один из немногих, кого я действительно хотела бы видеть.
Я сказала не особенно горячо, но искренне – чем, кажется, смутила Кошкина.
К слову, приготовления к свадьбе шли полным ходом: уже приехал Платон Алексеевич – правда, думаю, больше ради допросов Сорокина, чем ради моей свадьбы; приехала и Людмила Петровна, матушка Евгения. Оба они поселились в «Славянском базаре» и в настоящее время, насколько я знала, в спешке решали вопросы, которые родные молодоженов решают обычно еще до помолвки.
