Быть может, оттого, что я все больше убеждалась – Якимов не британский агент, не предатель. Но, по нелепому стечению обстоятельств, он принял за агента меня.
Наверное, я даже чувствовала себя в безопасности теперь и точно знала, что минута-другая, и все разрешится. Может быть, я когда-нибудь даже стану вспоминать это со смехом…
– Вынуждена спросить, – продолжила я несколько язвительно, – вы с моим дядюшкой, судя по всему, большие друзья? – И, совсем уж осмелев, добавила: – Быть может, даже намеревались породниться через мою мать?
– Намеревались, – в тон мне отозвался Якимов.
– Да только матушка ваша предпочла другого, а дядюшка, вместо того чтобы сестрицу вразумить, позволил ей с Тальяновым уехать – на верную смерть.
– Ах, вот в чем дело?… – не удержалась я. – То-то меня аж передергивало, когда вы мне руку целовали при знакомстве. А оказывается, еще моя матушка вам от ворот поворот дала.
Якимов ничего на это не ответил и даже не спешил меня обвинять в шпионаже в этот раз – лишь, заложив руки за спину, нервно ходил из угла в угол.
Кажется, он был близок к тому, чтобы поверить мне.
Вот только из коридора в этот момент послышались три коротких свистящих звука, дверь распахнулась, прежде чем Якимов успел даже обернуться, и вошел Стенин. Последние мои сомнения, что он и есть Сорокин, рассеялись, потому как в руке он держал револьвер. И моментально, не дав нам опомниться, сделал еще один выстрел, от которого Якимов глухо охнул и, покачнувшись, ухватился за рану на животе.
Я успела отметить, что рукой он потянулся к смит-вессону, который сам же клал на стол, но следующий выстрел Стенина не дал ему этого сделать.
Падая, Якимов задел лампу рядом с револьвером, та опрокинулась и мгновенно потухла, погружая комнату во тьму.
Еще не понимая, сколь мне повезло, что первой Стенин решил убить не меня, я скользнула за голландку, уходя из поля его зрения. Всем сердцем я надеялась тогда, что в полутьме комнаты Стенин меня не заметил.
Напрасно.
– Лидия Гавриловна, выходите, – позвал он, – не шутите со мной так.
Я замерла, что было сил вглядываясь в темноту и стараясь даже не дышать. Судя по тому, что Стенин не заглянул за печь сразу, он все же не видел, где я укрылась, поэтому, решившись, я погладила пальцами зажатую в руке шпильку, после чего бросила ее в стену, туда, где никого не было.
С тихим звоном шпилька ударилась об пол – тотчас раздался выстрел, оставивший, должно быть, дыру в стене. Стенин понял, что его провели и меня там нет.
