– Вам бы на балах блистать в вашем возрасте да рукоделием заниматься… Сколько времени вы в Москве?
Я замялась с ответом, раздумывая, насколько все же мои слова могут навредить дяде, а Якимов поторопил:
– Лидия Гавриловна, милочка, мы теряем время!
– С семнадцатого января, три месяца.
– Каким образом осуществляли связь с Шуваловым?
– Я не стану отвечать на этот вопрос… в таких условиях, – спокойно и твердо ответила я, поднимая взгляд на Якимова, – пусть с меня снимут наручники, потому как я уже руки не чувствую.
Якимов хмыкнул.
Огляделся в комнате, но, видимо, решил, что бежать мне все равно не удастся. И, взяв ключ у своего помощника, освободил меня.
– И пускай мне отдадут сумку, – растирая посиневшую руку, продолжила я с еще большей уверенностью, – я хочу причесаться и привести себя в порядок.
– Может, вы еще к модистке съездить желаете? – снова усмехнулся Якимов.
Но, помедлив, повернулся к помощникам, один из которых как раз держал мой ридикюль. Взяв сумку, он уже сделал шаг, чтобы отдать ее мне.
Но вдруг остановился. Глядя мне в глаза, улыбнулся уголком рта. Потом открыл ридикюль и, разумеется, первым делом увидел смит-вессон.
– Ох, Лидия Гавриловна… какие неподходящие столь прелестной даме игрушки вы носите в сумочке.
Он крутанул барабан револьвера, отмечая, что тот полностью заряжен, и положил его на стол рядом с лампой. Потом отыскал в сумке гребень и подал мне:
– Причесывайтесь, мы подождем.
И, отступив на пару шагов, прислонился к стене и скрестил на груди руки.
Я, неловко держа в онемевшей руке гребень, начала расчесываться под взглядами мужчин.
Медленно, прядь за прядью. Я тянула время. В комнате сейчас было очень тихо – настолько, что я снова слышала, как капли падают в таз. Прислушивалась изо всех сил и к звукам на улице, но не слышала ровным счетом ничего.
Никто за мной не приедет. И никто не вздумает искать в ветхом заброшенном домишке.
– Время, время, Лидия Гавриловна! – морщась, поторопил Якимов.
– Полно вам, Лев Кириллыч, успеется, – тихо ответила я.
А потом нажала на едва заметную пружину на ручке расчески. Ручка была полая внутри, и из нее в мою ладонь тотчас скользнула стеклянная колба с белым порошком. Я сделала это почти неосознанно и ни о чем не думала в тот момент, даже о Жене.
Или нет, думала. Я представляла, как будет рвать и метать Якимов, когда я упаду замертво, как будет корить себя, что так и не справился с девчонкой неполных двадцати лет.
В этот момент я улыбнулась еще шире, не скрывая злорадства.
