– Согласен, это низко, – вздохнул Кошкин, как будто даже сожалея, – однако будьте любезны ответить на вопрос: зачем вы приехали в госпиталь? Один и без семейства. – А потом спросил уже совершенно без обиняков: – У вас любовная связь с этой девушкой?
Полесов перевел на него взгляд, в котором застыло выражение ужаса:
– С кем, с Катей?… Да по какому праву? Что вы себе позволяете? Вы хоть соображаете?…
Он начал вставать, но полицейский, держащий его за плечо, рывком усадил обратно на стул.
– Извольте ответить на вопрос, Георгий Павлович, – Кошкин даже голоса не повысил в этот раз.
– Я не стану более с вами разговаривать!
Полесов снова отвернулся. И обещание свое выполнил – ни слова больше он не произнес.
– Хорошо, – говорил меж тем Кошкин, – вы отказываетесь признавать, что Катерина Карасёва ваша любовница. Тогда допустим, что эта юная особа лишь няня ваших детей. Я готов даже допустить, что вы действительно не нашли лучшего времени ее навестить, кроме как поздним вечером.
Но для чего, объясните мне, вы приехали в госпиталь с револьвером?
Полесов не ответил. Мне лишь видно было из проема двери, как заиграли желваки на его челюстях, но выражения его лица я, к сожалению, не рассмотрела.
Степана Егоровича я искренне считала профессионалом в своем деле – ловле преступников, и с моей стороны невероятно самонадеянно было бы вмешиваться в его работу. Я и не вмешалась бы никогда, но сейчас видела: Полесов действительно не станет говорить. А час поздний, Кошкин, очевидно, запрет его на ночь в острог, и в лучшем случае Полесов заговорит лишь завтра, наутро, когда осознает, в какую передрягу попал.
А это потерянное время.
Кроме того, я была уверена, что Степан Егорович ошибся в отношении Полесова и не тех признаний от него добивается.
Когда я услышала от Евгения, что в госпитале задержали именно Полесова, а не кого-то еще, я готова была признать уже, что следствие – это не моя стезя. Мы ждали там отца Кати – но, выходит, снова ошиблись.
Кем ей приходится Полесов, что он сорвался вдруг навестить ее в столь поздний час? Логичнее всего предположить, что и правда любовником. А я три месяца находилась при них, три месяца – и ничего не замечала! Нет, дядюшка точно ошибся во мне…
Такие мысли терзали меня, пока мы ехали в госпиталь, однако сейчас, глядя на то, как допрашивает Кошкин Полесова и как тот упирается, отрицая очевидное, я засомневалась в поспешных выводах.
