Довершением всего стала кошка, выскочившая вдруг из шкафа с обиженным мяуканьем – не хочу даже знать, сколько времени она там просидела…
– Если бы сюда заглянула ваша маменька, – сказала я, выдергивая из шкафа более-менее подходящие платья, – то первым делом она бы уволила всех горничных.
Мари поджала губы, перепрятывая свои листочки в другие надежные места, и ответила:
– Я убираюсь в шкафу сама.
– Я так и подумала…
– Вы что, хотите, чтобы я это надела? – вскричала вдруг Мари, увидев, что я приглядываюсь к очень симпатичному платью оттенка mauve[52].
– Нет, я умоляю, только не это пошлое розовое платье!
Я же все больше уверялась, что этот цвет и эта кружевная оборка над неглубоким, едва приоткрывающим ключицы декольте очень бы пошли моей воспитаннице. Лиф платья был искусно расшит серебряной нитью, а атласная юбка лежала крупными складками и предполагала небольшой изящный турнюр.
– Когда вам будет пятьдесят и вам захочется надеть розовое платье с рюшами – тогда да, возможно, это будет пошло.
А пока – надевайте! – велела я. – Сами управитесь?
Мари перевела беспомощный взгляд с платья на меня и снова на платье. И буркнула:
– Отвернитесь.
– Вы что, здесь собираетесь переодеваться? Перед окном? А ширма, по-вашему, на что?
Видимо, Мари не предполагала, что этот очаровательный предмет мебели, затянутый кремовым шелком, годится еще на что-то, кроме как изображать крепостную стену во время игр с братьями в рыцарей.
Воспитаннице моей пришлось подчиниться: она укрылась за ширмою и, шурша юбками, принялась переодеваться.
А спустя бесконечно долгие десять минут, за которые я успела досконально изучить обстановку комнаты и даже от скуки навести порядок на письменном столе, Мари вдруг отшвырнула платье и довольным голосом сообщила:
– Оно мне узко! Подыщите что-нибудь другое.
Если бы хоть одна из моих подруг по Смольному призналась классной даме, что платье стало ей узко… словом, лучше было в этом не признаваться, поскольку и без того скудный наш рацион сократили бы тогда до пустого картофельного супа – прецеденты были.
Кстати, я не оговорилась по поводу «наш» – на пустой суп перевели бы весь dortoir, чтобы подобных казусов не возникло ни у кого из соседок.
Но идти на подобные меры с Мари, видимо, уже поздно. К счастью, был еще способ исправить ситуацию. Я решительно отодвинула ширму, разглядывая свою воспитанницу в панталонах, корсете и коротенькой нижней рубашке.
– Повернитесь спиной и выдохните, – велела я.
