Возле входа в гостиницу толпились почтенные господа и простые горожане, полицейские же перекрывали улицу и пытались отогнать любопытствующих прочь. Боясь, что меня кто-то увидит, я даже закрыла занавеской окно на дверце кареты и следила за происходящим на улице сквозь узкую щель.
За окном уже темнело, и разглядеть хоть что-то становилось все труднее, но я продолжала вглядываться в проем открытых дверей гостиницы, куда смотрели и остальные. Я уговаривала себя, что нужно рассуждать трезво, что это один шанс из тысячи, если происходящее вообще хоть как-то связано с Ильицким… Однако, несмотря на уговоры, нервы мои были столь напряжены, что я не сразу поняла, как оторвала занавеску, неосознанно в нее вцепившись.
Догадавшись, что это я натворила, я начала прилаживать жердь с занавеской на место и, когда в следующий раз бросила взгляд за окно, увидела, что из дверей гостиницы двое полицейских быстро выносят носилки с кем-то, укрытым с головой белою простынею."
"Не удержавшись, я все же ахнула и тотчас зажала рот рукой.
А в следующее мгновение из-под простыни выпала мужская рука и принялась безвольно покачиваться в такт шагам полицейских.
Я успела осознать лишь, что рука, кажется, слишком тонкая, чтобы принадлежать Ильицкому, и в это же мгновение увидела Евгения, выходящего из дверей гостиницы следом за носилками. Лицо его было чернее тучи, но меня это уже не интересовало.
Напряжение тотчас отпустило меня, сменившись огромной слабостью и дрожью в руках, – я совершенно безвольно отвела взгляд от окна и измученно закрыла глаза.
О том, кого же вынесли укутанным в простыню, я так и не задумалась. Правда, у меня и времени для этого не было – Кошкин вернулся практически сразу.
– Якимов найден мертвым, – едва присев, сообщил он.
Я беспомощно подняла на него глаза: право, меньше всего я ожидала подобных вестей. Помолчала, пытаясь усвоить новость, а потом уточнила:
– Убит?
– Кажется, застрелен, точно не знаю. Там сплошь люди из Петербурга – московскую полицию и близко не подпустили, а пользоваться именем графа Шувалова я не решился.
– Взгляд Кошкина был рассеян, вероятно, он тоже не знал, что и думать. Но вдруг добавил, досадливо поморщившись: – Это к разговору о том, на кого Якимов работает…
– Работал, – машинально поправила я.
В правоте Кошкина я уже не сомневалась: должно быть, Якимов и правда служил в Генштабе и в Москве занимался тем, что искал британского агента.
