Разглядывая сию конструкцию, я размышляла, как мало все-таки я знаю об Ильицком… Крайне осторожно, чтобы не шуметь, я убрала бутылку и наконец вышла за дверь. Правда, уходя, хлопнула ею погромче, чтобы наверняка разбудить Ильицкого – возможно, что он не без оснований опасался, что убийца вернется…
А после, не поднимая ни на кого глаз, я почти бегом выбралась на улицу.
* * *Часы на Спасской башне Кремля как раз били Преображенский марш[46], когда я, пряча лицо в тени накинутой на голову шали и все еще стыдясь поднять глаза, задыхалась от бега и торопилась на Пречистенку.
Двуколку я не брала – да и не было еще транспорта на улицах, лишь изредка встречались богатые кареты, которые, нужно думать, везли своих господ после ночных увеселений – от них я пряталась особенно тщательно.
Но добралась, к счастью, без приключений.
На Пречистенке я была в восемь утра. Швейцар Федор, открывая мне дверь, глядел так, будто я привидение, а потом спохватился и пробормотал, что, мол, виноват, не заметил, как я выходила сегодня утром.
По взгляду его, однако, было видно: он сообразил, что я вовсе не ночевала дома. Славно начинается день."
"День, однако, был субботним – заниматься с детьми мне не грозило, потому я позволила себе чересчур долго провозиться в ванной, смывала с себя остатки Катиной крови и вместе с нею пыталась смыть из памяти воспоминания о вчерашнем. Привести в порядок мысли и строить версии относительно случившегося я пока что и не пыталась – я ведь даже не спросила у Ильицкого, кто в нас стрелял.
И теперь очень об этом жалела… Кажется, это был достаточно молодой мужчина, не старик точно. Полесов? Алекс? Быть может, Якимов?… Гадать бесполезно, я не видела его лица. Нужно, и чем скорее, тем лучше, объяснить Елене Сергеевне, почему не явилась вчера домой, а потом мчаться в больницу, к Кате. Дай Бог, чтобы она была жива.
Полесова всегда, если с ночи не страдала мигренью, вставала рано, вот и сегодня она уже завтракала в столовой в окружении детей. Ее мужа, однако, не было, а я не решилась спрашивать, где он.
– Доброе утро, Лидия Гавриловна, – поздоровалась мадам Полесова куда холоднее и сосредоточеннее, чем обычно. А после окинула меня несколько странным взглядом с ног до головы, будто я все еще была перепачкана кровью.
– Доброе… – неловко ответила я и почему-то не могла решиться сесть в ее присутствии.
– Мари, ma chère, сделай милость, отведи мальчиков в детскую, – сказала она, сделав еще глоток кофе.
