– Я не хочу…
Я пыталась оттолкнуть его руку, но Ильицкий будто вовсе этого не замечал, вливая в меня, наверное, добрую половину того, что было во фляжке.
– Обижаешь! Это не спирт… – спокойно и даже с улыбкой говорил он при этом. – Это отличный шотландский виски – восемь рублей за бутылку. Вот увидишь, тебе сейчас полегчает. Мне, по крайней мере, всегда легчает.
– Алкоголик! – выкрикнула я, оттолкнув наконец его руку.
Но уже поняла, что «лекарство» и правда помогло. Не то чтобы я забыла об ужасе, что пережила полчаса назад, но чувства как будто притупились – мне стало все равно.
Гораздо больше меня теперь волновало, как посмел Ильицкий меня напоить, и я, как могла, пыталась объяснить ему всю низость его поступка. Впрочем, вряд ли он меня понял. Я сама-то себя не понимала, говоря на странной смеси русского и французского, вспоминала зачем-то дядюшку и, кажется, несколько раз упомянула имя Сорокина… не знаю, успела ли я провалиться в сон окончательно до того, как рассказала ему еще более интересные подробности…
* * *Когда я проснулась в следующий раз, в комнате было темно и очень тихо.
Только в щель между портьерами пробивался слабый розовый свет – скорее всего, наступало утро. Которое я встретила в гостиничном номере Ильицкого и, кажется, в его постели. Самого его, правда, в комнате не обнаружилось – даже не знаю, с облегчением я осознала сей факт или нет. Главная мысль, которая меня в тот миг занимала: видел ли кто-то вчера, как Ильицкий нес в свой номер девицу в бессознательном состоянии? И узнал ли этот кто-то в той девице меня, Лидию Тальянову, барышню, у которой в прошлом была вполне приличная репутация.
Но уже, кажется, точно в прошлом.
Верхней, перепачканной кровью одежды на мне не оказалось – не желаю даже знать, кто ее снимал! – зато на стул было наброшено коричневое простенькое, но вполне добротное платье, которое я, не раздумывая, принялась надевать.
Ильицкий спал в гостиной комнате, на той самой софе, где вчера лежала я. Одну руку он как-то совсем по-детски положил под щеку, чем невольно вызвал у меня улыбку – несколько секунд я боролась с желанием подойти и потрепать его волосы.
Желание сразу пропало, как только увидела, что другой рукой под подушкой он сжимает рукоять револьвера… На ручке же входной двери крайне неустойчиво стояла пустая бутылка из-под виски. Очевидно, сделано это было для того, чтобы она разбилась вдребезги и разбудила его при малейшей попытке открыть дверь – как изнутри, так и снаружи.
