Комната Катюши вообще поражала своим спартанским порядком – такого, пожалуй, даже у нас в dortoir[43] Смольного не бывало, это при том, что нас наказывали за тончайшую складочку на покрывале кровати.
– Здесь написано: «Пресненский переулок, дом двадцать». Пресненский, а не Пречистенка. Адресом ошиблись, – заключила наконец Катюша, и в глазах ее читалось, пожалуй, облегчение от сделанного вывода.
Я не стала ее переубеждать, что цветы доставили не только по верному адресу, но и сделали все наилучшим образом: служащий цветочной лавки по имени Николай с лихвой отработал свои два рубля, которые я вчера заплатила ему, чтобы он, во-первых, сделал на карточке продиктованную мною надпись, во-вторых, отнес букет по «неправильному» адресу, ну и, в-третьих, позаботился, чтобы на букете не осталось никаких опознавательных отличий их лавочки.
Ну не могу же я, право, ждать вечность, пока у Катюши появится настолько хорошее настроение, что она пустила бы меня к себе в комнату просто так?! Да еще и выразила бы охоту разговаривать.
А меж тем именно у этой девушки в запертой комнате и запертом на ключ ящике нашли револьвер, из которого застрелили Балдинского. Она своими руками его туда положила, преследуя цели, которые едва ли окажутся благородными. Все больше я укреплялась в мысли, что Катя осведомлена, кто убийца, и, так как до сих пор не призналась в этом полиции, рассчитывает что-то получить за свое молчание. Увы, я слишком хорошо знала, к чему это может привести, поэтому всей душой надеялась, что смогу девушку переубедить.
– Какая у вас миленькая комната, Катюша, – сказала я и, отчаявшись дождаться приглашения, села на один из стульев.
– Благодарю, – ответила девушка, недружелюбно глядя на меня из-под бровей.
На полминуты примерно в комнате повисло молчание, в котором отчетливо слышно было, как по коридору прошел лакей, потом чуть скрипнула дверь в гостиную, и можно было даже разобрать, что он что-то спросил.
Катя возобновлять беседу и не думала.
– Как хорошо, оказывается, в вашей комнате слышно, что происходит за дверью, – обронила я.
– Да, стены в этой части дома очень тонкие, – посетовала Катя.
Я не смогла понять, искренне ли она не понимает моих намеков или делает вид. Но мне стало совершенно очевидно, что она не могла не слышать, что кто-то входит в гостевую спальню и стреляет в Балдинского! Пусть даже и через подушку.
