А револьвер положила в фортепиано, опасаясь, что полиция обыщет дом в тот же день.
Именно эту версию выдвинул Кошкин, а когда я спросила у него, как к дочери прачки мог попасть револьвер британского дипломата, тот не без лукавства взглянул на меня и ответил:
– Ваша Катюша – дочь прачки, это так. Но кто ее батюшка ведь неизвестно?
Кажется, Кошкин намекал, что она может оказаться внебрачной дочерью Сорокина, уже давно затаившей обиду на отца. Я сочла сей вывод странным, но любопытным, и глядела на Степана Егоровича, ожидая продолжения.
– И вот могло выйти так, что Катерина застрелила Балдинского из его же табельного револьвера, – говорил Кошкин, – а мотив… я поспрашивал соседей в доме, где жили Карасёвы, и они со мной поделились, что мать вашей Катюши никогда не бывала замужем, кто отец ее дочери – неизвестно. Та рассказывала лишь, что в молодости работала горничной в дворянской семье, а как стало понятно, что она ждет ребенка, господа ее выгнали. А женщиной она, по словам соседей, всегда была порядочной, негулящей.
– А что за семья, в которой она работала?
Кошкин пожал плечами:
– Этого из соседей никто не знает…
– Значит, это всего лишь слухи? – уточнила я.
– Слухи слухам рознь, Лидия Гавриловна, – Кошкин пожал плечами и нахмурился, недовольный, кажется, что я его не поддержала. – Я ничего не утверждаю – это только версия.
Тогда мне эта его версия показалась слишком надуманной, в то время как допущение с шантажом было простым, логичным и куда более жизненным.
А теперь… кажется, я была склонна согласиться со Степаном Егоровичем.
* * *Когда я вышла от Кати, то узнала, что у нас гости. Алекс Курбатов пожаловал – собственной персоной и без деда. Последним была весьма опечалена Елена Сергеевна.
Алекс привстал при моем появлении, отвесив очередное «О, вы сегодня очаровательны, Лиди!», и продолжил заверять Елену Сергеевну, что Афанасий Никитич болен неопасно и передает искренние извинения, что не смог вчера их принять. Однако, видя, как отводит он взгляд при этих словах, я сделала вывод, что граф не только ничего не передавал Полесовым, но, возможно, и вовсе не знает, что его внук ужинает сегодня у нас.
Для блага всех Полесовых я бы предпочла, чтобы Алекс вовсе никогда больше не приезжал. Но мое мнение, разумеется, никому не было интересно.
Елена Сергеевна же, не замечая ничего, кроме своего надуманного горя, молитвенно складывала руки и все пыталась выяснить, чем обидели они Афанасия Никитича.
