Увидела как раз, что Аннушка открывает дверь и рассеянно принимает букет из рук посыльного.
– Для Катерины Карасёвой, – притаившись на лестнице, услышала я его голос, – распишитесь-ка здесь, сударыня…
– Ну, дела! – изумилась Аннушка, утыкаясь в розовый букет носом, когда закрыла за посыльным дверь. А потом крикнула наверх, все еще не видя меня: – Катька! Тут презент для тебя притащили – где ты прячешься опять?!
Глава двадцать восьмая
Аннушка продолжала обнюхивать букет, а потом, увидев на лестнице меня, громко ухмыльнулась:
– Надо ж какой шикарный! Вот смеху-то будет, если Катька и правда замуж за прынца какого выскочит.
В тихом омуте, как говорится…
– Аннушка, позвольте я сама букет Катюше отнесу, – предложила я, протягивая к цветам руки и не давая ей шанса отказаться.
– Ну, отнесите… только потом расскажете, какое у Катьки лицо было?
Я ответила ей лишь укоризненным взглядом – порой Аннушка совершенно забывалась.
– Это что – мне? – недоверчиво спросила Катюша, когда я постучала к ней в комнату с цветами в руках.
– Да, посыльный сказал, что вам. Там записка есть, – кивком я указала на притаившуюся среди розовых бутонов карточку.
Катюша немедленно ее схватила и, нахмурившись, принялась читать:"
"– «Многоуважаемой Екатерине Сергеевне Карасёвой… со всем почтением… премного благодарен вам за Вашу доброту… подпись: Коньяков-Бабушкин Савелий Прохорович…» Ничего не понимаю, – совсем растерялась Катюша. – Я не знаю никакого Коньякова-Бабушкина.
И я вовсе не Сергеевна…
Она, кажется, начала понимать, в чем дело, но поздно: я уже протиснулась мимо ее плеча в святая святых – Катюшину спальню. Почему святая святых? Потому что, как я уже говорила, дальше порога она обычно без крайней надобности никого не пускала.
Сейчас же Катюша слишком занята была розами. А я огляделась: небольшая комнатка выходила окнами на юг, так что здесь должно было быть солнечно и тепло – однако портьеры у Кати были опущены, из-за чего в комнате сразу поселялся полумрак, делалось как будто холоднее, а воздух становился тяжелым.
Но Катюшу, похоже, это не смущало. В это время она должна была бы заниматься детьми, но без зазрения совести сидела у себя и, похоже, писала письмо – догадаться об этом можно было разве что по открытому флакону с чернилами. Самого же письма поблизости не оказалось – скорее всего, Катя оперативно спрятала его в ящик бюро. Н-да, мне такой конспирации учиться и учиться.
