Я не в буквально смысле, ты понимаешь… – Маша кивнула. – Тамару осадила одной фразой, когда та начала стыдить ее насчет Корниловых. Сказала: у тебя с головой не в порядке, будешь выступать – стукну куда следует, внучку быстро изымут, а тебя в психушку отправят. Тамаре в юности доводилось лежать в психдиспансере… Она это хорошо запомнила, ей хватило.
– Какой у нее диагноз? – быстро спросила Маша.
– С мертвецами разговаривает, вот какой у нее диагноз, – отрезала Полина Ильинична. – Видит всякое… странное. Тут половина жителей это видит, просто молчит в тряпочку, вот и ходит нелеченая.
А Кулибабе Марина заявила, что та и вовсе права голоса не имеет. Отец с матерью ее похоронены подо Львовом. Кулибаба их давно не навещала. Возраст, здоровье, – сама понимаешь. Марина предложила ей возвращаться к себе, там и подыхать. У тебя, говорит, ни стыда, ни совести, на родительские могилы наплевала, а еще лезешь со своим бесценным мнением, кому можно жить в Таволге, кому нет. В общем, Марина всех нас разметала, будто оловянных солдатиков, и стоит красивая, зубы скалит, как необъезженная лошадь.
До меня только тогда дошло, до чего тошно ей было с нами. Думаю, она давно готовила это выступление. Иногда у нее были нечаянные взрывы, будто вулкан извергался… Но не в тот раз. Тот раз был запланированным. Она прямо дирижировала всеми нами. Ух! Волосы разметались по плечам, на щеках румянец. Да, давно она этого ждала, – повторила Полина Ильинична и замолчала.
– А что потом?
Беломестова налила себе и Маше, но пить не стала.
– Марина постояла, поулыбалась, подошла к столу и взяла чью-то стопку. Двигалась, точно актриса на сцене. А мы, значит, то ли зрители, то ли, как бы это сказать… – Она запнулась, ища слово.
– Массовка?
– Точно, массовка. Все говорили хором, вернее, скулили, будто побитые собаки. Колыванов встал, потащился за Мариной, руки к ней протягивал, как нищий за милостыней. Альберт с Альбертовной шипели из угла, как две змеи. Я тоже упрашивала ее… И ведь понимала, что все это зря, напрасно мы с Валентином унижаемся, а все равно продолжала.
Кулибаба, кажется, молчала, а Пахомова говорила громко, словно радио включили, прямо-таки вещала, что у нее есть грамоты, она не позволит, она заслуженный работник сельского хозяйства, отмечена премиями и медалями… – Беломестова вздохнула и добавила негромко: – Хотя какой она заслуженный. Марина слушала нас, слушала. А потом ей, видно, все это надоело. Она решила заканчивать праздник.
