– К ее исчезновению, по его словам, отношения не имеет. Про Долгопрудный, Алабушево, фейерверки и прочее ничего не знает. Факт воровства материалов или денег категорически отрицает. Считает, что Баренцев выгнал его на почве личной неприязни.
– Что же ему еще утверждать, – усмехнулся Илюшин.
– Татаров говорит, он мутный тип. Здоровый бычара с гнильцой. Баренцев его примерно так и охарактеризовал. Федулов последнюю неделю мотался по объектам, в основном – ближнее Подмосковье. Пересечений с телефоном Оксаны, кроме двух упомянутых, не выявлено.
Макар, усевшись на полу и разложив перед собой большой лист, набросал в углу что-то, сильно напоминающее, по мнению Бабкина, плесень на трубе.
– А Баренцева где? – поинтересовался Сергей.
– Будет позже. Кто номер два?"
"– Трофим Волынкин. Двадцать пять лет, массажист в спортивном центре в Зеленограде. Навещал Баренцеву тринадцатого августа. Чего ты усмехаешься?
– Эвфемизмы мне твои нравятся, – сказал Макар. – «Навещал!» Если я правильно запомнил время, указанное на записи, это было около двух часов дня?
– Да, он пробыл здесь с двух до пяти.
Волынкин, как под копирку, твердит то же, что Федулов. Были знакомы, изредка спали, тесных личных отношений не заводили, обычный приятельский секс. Не знает, не видел, не участвовал, не привлекался. С родственниками Баренцевой никак не связан. Забыл сказать: Федулов холост, а у Волынкина жена и двое детей.
Макар изобразил кружок размером с пятикопеечную монету. Сергей подождал, не заполнит ли он его чем-нибудь, но кружок остался пустым.
– Четырнадцатое августа забито номером три – Саркис Гороян! Сорок девять лет, владелец ювелирного бизнеса в Москве и Армении. Детей шестеро, жен трое – полный комплект!
– Да-да, помню этого вепря мохнатого! – обрадовался Илюшин.
Однако нарисовал вовсе не вепря, а какой-то куст с глазами.
– Он встречался с Баренцевой три года назад в течение двух месяцев, а знакомы они еще с тех времен, когда она торговала ювелиркой. Рассказал Татарову, что после долго молчания она позвонила и пригласила его прямым текстом для секса, без всяких ухищрений – его даже покоробила ее прямолинейность.
Прибыл в одиннадцать тридцать, уехал около часа дня. Слушай, вот неутомимая баба, а! – перебил он самого себя.
– Она неутомимая в течение ровно одной недели, – поправил Илюшин, покусывавший карандаш и явно думавший о чем-то своем. – И это тоже должно быть как-то связано с ее исчезновением, нутром чую. Неспроста вся эта активность, Серега.
