Ее вторым предположением было, что хищный зверь пробрался в курятник, но не успел завершить начатое и удрал, бросив добычу на крыльце. Она уже догадывалась о слабых местах этой версии, но вид куриной шеи окончательно расставил все по местам.
Горло птицы было чем-то перерублено. Такой ровный срез мог оставить только хорошо заточенный инструмент: топор или нож.
На всякий случай Маша перевесилась через перила и посмотрела вниз – словно тот, кто убил злосчастную птицу, мог затаиться под крыльцом, дожидаясь ее реакции.
В траве никого не было. Тогда она зашла в дом, сунула за пояс молоток для отбивания мяса, отыскала телефон, вернулась обратно и сфотографировала «место обнаружения тела». У нее не было ни единой мысли, зачем бы ей в будущем могли потребоваться сорок снимков курицы с отрубленной головой, но она помнила, что говорил ей муж. «В случае экстраординарных событий первым делом обеспечь свою безопасность. Затем – зафиксируй то, что видишь. Запиши, проговори про себя, если можешь – сфотографируй.
Время, обстоятельства – все это потом может оказаться крайне важным».
Она бросила взгляд на циферблат. Одиннадцать часов двенадцать минут. Судя по слабому запаху и мухам, труп лежал здесь не один час.
Кто-то, пока она спала, пробрался в курятник, поймал курицу, обезглавил и разложил на перилах. «Спасибо, что не принес мне в кровать».
– Хорошо, что меня не оставили присматривать за конюшней, – пробормотала Маша.
Новая ужасающая догадка словно толкнула ее изнутри: Машу осенило, что эта курица – лишь предвестник еще более ужасающей трагедии, первая ласточка, обещающая кровавый дождь…
Идиотская мысль о том, может ли курица работать ласточкой, билась в ее голове, а Маша уже мчалась со всех ног к курятнику.
Распахнув дверцу, она замерла, приготовившись увидеть последствия чудовищной расправы.
Ее оглушило возмущенным кудахтаньем. Куры – разгневанные, злобные, проголодавшиеся, но, главное, неоспоримо живые, – налетели на нее со всех сторон.
Маша перевела дыхание. Слава куриному богу!
Птицы хлопотали у нее под ногами, ругались, пихались, били крыльями, поднимая пыль, карабкались вверх по ее штанинам, точно попугаи, а одна дурында, взлетев, зацепилась за рукав рубашки и сосредоточенно пыталась склевать с Машиного пальца обручальное кольцо.
Но Маша в эту минуту готова была простить им все. Она с трудом высвободилась, протиснулась наружу и вернулась с кормом. Птицы переключились на еду, и ей наконец-то удалось пересчитать их.
Одиннадцать.
