«До ночи еще далеко», – сказала себе Маша, но дряблый свет фонарей говорил обратное. Пустые дома, похожие на осевшие кучи лежалого мартовского снега, – почерневшего, изъеденного, – возвышались вдоль дороги. Маша проходила мимо – и ей хотелось обернуться на каждую избу, остававшуюся за спиной, чтобы убедиться, что никто не смотрит ей вслед.
Вспомнились картины Смирнова-Русецкого. Маша в юности любила его пейзажи, где души берез и облаков, изображенные в виде берез и облаков, тянулись через бесконечное, само собой светящееся пространство.
Она не встречала художника, который точнее передавал бы ее ощущение от пейзажа средней полосы России.
Вдалеке зашёлся Цыган в хриплом лае. Глуховато отозвалась Ночка, запертая Валентином Борисовичем в теплых комнатах. Пес Бутковых по кличке Тарзан, мрачное существо в репьях и колтунах, визгливо выкрикнул что-то – и замолчал. Для деревенской собаки этот кобель был поразительно небрехлив, но Маша все равно его недолюбливала – за повадки, больше подходившие бродячей шавке, чем домашнему сытому псу.
Она замечала иногда, что он преследует ее, труся в двадцати шагах; когда Маша оборачивалась, Тарзан ложился в кусты и ждал, пока она снова тронется с места. Это было не сопровождение любопытной, но робкой собаки, и не здоровый интерес к новому человеку в их маленьком мирке. Нет. Маша отчетливо чувствовала исходившую от него враждебность. Она пробовала заговорить с ним, но пес прижимал уши, оскаливал зубы, медленно пятился, и она оставила эти попытки. «Трусливая собака».
С трусами, она знала, связываться нельзя. Скорее укусит трус, чем злобный пес.
Впрочем, Тарзан, кажется, объединял в себе оба этих достойных качества.
Перед мысленным взором Маши возникла Виктория Буткова. Накрашенные губы растянуты в улыбочку. «Наша собачка вам не докучает?»
Маша однажды прямо сказала, что собачка все-таки докучает – скажем, не далее как этим утром рычала на нее из кустов, пока она поливала цветы перед домом. Виктория возразила, что Тарзан никогда не укусит хороших людей.
Глаза ее заискрились от сдерживаемого смеха. Она, кажется, полагала, что этим утверждением загнала Машу в ловушку. У Маши на языке вертелся ответ, способный превратить искры в тусклые головешки, однако она помнила, что ей-то предстоит уехать, а вот Татьяне здесь еще жить, и будет нехорошо, если Маша оставит ей наследство в виде неприязни соседей.
Так что Маша проглотила все замечания и промолчала. Вика, не дождавшись ответа, недовольно удалилась.
