Это составляло предмет гордости Татьяны, она объясняла Маше выгоды такого строительства. О выгодах Маша забыла. Она смотрела вверх и думала, что человек ее роста не смог бы дотянуться до него так, чтобы заглянуть внутрь."
"Высоты скамейки оказалось недостаточно. Ей пришлось встать на табуретку, чтобы ее голова оказалась вровень с тем местом, где было лицо женщины. Посветив на подоконник, Маша увидела в пыли смазанные следы пальцев.
Какого же та роста? Или она подтянулась, ухватившись за подоконник?
Маша постояла, оглядываясь вокруг.
Её не оставляло ощущение, будто кто-то подглядел ее сон.
Она запоздало подумала, что нужно было поднять тревогу. Но поднять тревогу в Таволге можно было одним способом: добежав до перекрестка и ударив арматуриной в кусок ржавого рельса, игравшего роль гонга. Рельс был подвешен на старой березе. Арматура прислонена к стволу. Маша представила себя пляшущей возле рельса с металлической палкой и поморщилась.
И все-таки, кто это был? Она сама не так давно с занудством взрослого объясняла Ксении, что до ближайшего населенного пункта тридцать километров бездорожья.
Цыгане забрели в Таволгу? В лице, которое она видела, существовала какая-то неправильность… «Может быть, маска? Но маска скрыла бы мимику, а я видела улыбку». Она предположила бы, что ее испугал кто-то из местных, если бы не знала твердо, что здесь нет рыжеволосых. Трудно ошибиться, если рядом с тобой живет всего восемь человек.
«Рыжеволосой была Марина».
Маша отогнала эту мысль.
Да, рыжеволосой была Марина, но она ушла в лес и заблудилась, погибла в лесу больше года назад, незадолго до того, как в Таволгу приехала Таня.
«А ведь Татьяна на них похожа, – вдруг подумала Маша. – На местных. В самом деле, похожа. Взгляд этот прозрачный, водянистый…»
Мысль была неприятная. А особенно неприятно в ней было то, что Маша не могла понять, отчего именно она ей не по душе.
«Ну и славно, ну и хорошо, – успокаивающе сказала Маша. – А сейчас мы дойдем до старосты и предупредим ее, что кто-то шастает по подведомственной ей территории и суется немытой харей в чужие окна».
Можно было и позвонить, конечно. Но хотелось посмотреть на лицо Беломестовой, когда она расскажет ей о случившемся.
Маша шла по бесконечной улице. Ночь растягивает пространство, она знала это с детства. В сумерках улицы Таволги удлинялись, провисали, и переулки втыкались в темноту не короткими перочинными ножиками, а остриями сабель.
