На одном из разворотов Ксения увидела строгого старичка в окладистой бороде и пышных усах. Наверное, чтобы высушить такие усы, нужно развешивать их на бельевой веревке и цеплять прищепками.
Он и правда был похож на Немца. Как сказал с гордостью Валентин Борисович, «приходится констатировать неоспоримое фамильное сходство».
– Я буду таким же, и боюсь, это тебя не устроит.
Ксения никогда не смотрела на вещи с такой точки зрения. Удивительно все-таки полезный человек Немец!
– Так и быть, брейтесь! – великодушно позволила она.
До вечера ходила и раздумывала над этим разговором. Оказывается, малые перемены бывают нужны, чтобы не позволить совершиться большим переменам! Прикольно.
Бабка собиралась к Бутковым, позвякивала бутылками в скрипучем буфете. «Выбирает настойку… Значит, тоже будет пить».
Это слегка примирило Ксению с походом в гости. Бабка, возвращаясь навеселе – или, как она сама говорила, «подгулявшей», – начинала рассказывать про нечисть, про слепых покойников, про мертвую и живую воду, а еще про детские косточки, которые кое-кто любит доставать из могилок, и что если у кого-то в роду подряд рождается семь девок, седьмая непременно будет ведьма, и можно увидеть ее настоящее ведьминское лицо через отверстие в доске, оттесанной на гроб… Ксения даже как-то примерялась подпоить бабку, чтобы еще послушать.
Но Валентин Борисович однажды объяснил, что Таволга жива лишь потому, что здесь пьют мало, а Дорада, присутствовавшая при этом разговоре, удрученно кивала и называла водку не иначе как лютая.
Так что Ксения эту затею оставила.
– Грибков забыла взять Альбертовне. – Бабка, не разуваясь, вернулась к холодильнику. Внучку она по-прежнему то ли не замечала, то ли делала вид.
Вот еще одна мерзость, кроме кражи собственного лица. Альберт – это муж Вики, но все зовут ее Альбертовна, словно она ему не жена, а дочь. Фу, гадость! И такая особенная гадкая гадость, про которую и не объяснишь, почему именно она такая.
Когда бабка хлопнула входной дверью, Ксения подождала пару минут – и выскочила за ней.
Она собиралась спрятаться под окнами и подслушать, о чем будет разговор. Но Бутковы провели гостью не в комнаты, а в сад, в беседку, построенную самим Альбертом и торчащую посреди лужайки, точно гвоздь, забитый в лысину. О том, чтобы подкрасться незаметно к решетчатым стенам, и говорить было нечего.
Ксения мрачно потопталась на месте.
