– Бабушка, что случилось?
Даже на кукушку в часах Тома обратила бы больше внимания. Она ходила, бормотала, шепталась со своими идолами, и постепенно из ее бормотания перед внимательно слушавшей девочкой стала вырисовываться картина случившегося. Ксения сначала обмерла, потом догадалась спрятаться под стол. Затаилась, забывая дышать.
Бабка уже стала сама не своя. Накричала на кого-то: «Говорила ведь, давайте с вами пойду! Куда вы ее понесете? Где положите? А вы – сами справимся, сами! Напортачили, бестолочи! А Тамара исправляй».
Ой-ей, думала Ксения. Теперь все изменится.
Смерть вернулась из леса.
3
Что произошло в сарае? Этот вопрос не давал Маше покоя. Старуха заманила ее туда и собиралась столкнуть в погреб? Если нет, почему он был открыт? Ксения утверждает, что ее бабушка всегда опускает крышку. И если Пахомова оставила его распахнутым специально, была ли эта ловушка устроена специально для Маши, или Тамара Михайловна поджидала первого попавшегося беднягу?
– Не слишком-то большой у нее был выбор, – бормотала Маша, растапливая печь.
К ночи обещали похолодание.
Ей нравилось топить печь, нравилось выбивать половики. Проветривать, вытирать пыль, выгонять мух. Заботиться не только о себе, но и об этой старой, довольно тесной и не слишком-то уютной, по правде сказать, избе.
Когда Маша впервые вошла в Татьянин дом, у нее перехватило дыхание. Она оказалась в знакомом, почти родном интерьере. Выцветшие обои в зеленую полоску. Диван под флисовой накидкой. Лаконичные фарфоровые статуэтки на книжной полке, коробка с деревянными бочонками лото на подоконнике: способ скрасить вечера, почти забытый с появлением телевизора.
И сам телевизор, вполне приличная «плазма» на стене, где когда-то висел ковер: об этом свидетельствовал прямоугольник, внутри которого бумажные обои сохранили первоначальную яркость цвета.
Интерьер был Маше знаком, потому что с той же функциональной простотой была обставлена дача ее дедушки. Дачу Маша не просто любила – дом был частью ее. И когда дед продал его, Маша ощутила себя так, словно из нее вырезали кусок ее самой.
Без этого фрагмента можно было функционировать, но его отсутствие постоянно ощущалось. Она превратилась в инвалида, чья ущербность не была видна никому, кроме нее. Ее даже мучали фантомные боли: она тревожилась, застраховали ли в этом году дачу от пожара, листала прогноз погоды, и только увидев «Синоптики обещают дождливое лето», вспоминала, что беспокоиться уже не о чем."
"На дачу она больше никогда не приезжала.
