Только вот мужу на нее – плевать, а дочь никогда ее не поймет.
Хотя оно и правильно, это Лиля должна понимать Вику, жить и действовать в интересах дочери, забыв о своих. Она, Лиля, теперь и не человек вовсе, а чернозем, компост. Перегной. Она должна удобрить собой жизнь дочери, и все, на том ее функции будут закончены.
Лиля, Лиля, которая обожала свою дочь, души в ней не чаяла, вдруг почти с ненавистью стала думать о Викусе. Дочь ведь никогда ее не поймет, если она, Лиля, разрушит их семью? Самый родной человек, дочь, не поймет ее?!
Зачем тогда жизнь? Проще уйти и не грузить своих близких, не мучиться самой! Смерть внезапно показалась Лиле наилучшим выходом из положения.
Ведь тогда не придется вспоминать Евгения, думать о нем. Наступит счастливое забвение. «Кажется, я теперь понимаю Женькину жену, – размышляла Лиля, завороженно глядя на туннель, черный, глубокий, с мерцающими где-то далеко огнями – оттуда приближался к станции очередной поезд. – Почему Ире захотелось уйти из жизни… Она, наверное, тоже ощутила свою ненужность.
Счастье только, что Ирина попытка самоубийства не удалась. А теперь, верно, моя очередь пришла!»
Глухой гул, стук колес. «Смешно. Я и Анну Каренину теперь понимаю. Ведь так и тянет – именно на рельсы лечь… Только людей жалко. Они потом опоздают все – туда, куда сейчас торопятся добраться. Метро, поди, закроют, рельсы отчищать будут… Дикая давка начнется, неудобно. Ой, господи, о чем я думаю, дура…»
Поезд, сверкая огнями, рвался вперед, и вот он уже выскочил из туннеля, стал притормаживать.
Лиля засмеялась, встала со скамейки и пристроилась в очередь из тех, кто собирался войти в вагон.
Минута отчаяния и страха закончилась.
В вагоне, в давке, у Лили зазвонил телефон. Она с трудом достала его из сумочки.
– Верунчик… Да, я немного опаздываю, прости!
– Ничего, я сама опаздываю… давай встретимся в другом месте, – далее неразборчиво.
– Где?
– …я говорю, на смотровой площадке, на Воробьевых горах!
– А, поняла! Хорошо, Верунчик, до встречи! – Остальную часть пути Лиля ехала в скрюченном положении, продолжая держать телефон у уха.
Просто руку трудно было опустить из-за давки.
…На смотровой площадке.
Сияло солнце; небо – ослепительно синее, без единого облачка. Но при этом очень холодно и сильный ветер. На площадке кое-где были расставлены столики – там продавали матрешек китайского производства и прочую сувенирную штамповку…
Лиля остановилась у мраморной балюстрады.
