Следы разложения уже исказили скрытое под дознавательской одеждой тело, пройдет совсем немного времени, и они станут очевидны всем.
Виль окинул Георга внимательным взглядом.
Император могущественной империи разглядывал залитую светом магических фонарей площадь. Там было светло как днем. Еще один признак страха — император боялся внезапного нападения и потому заставлял проверять каждого, кто входил во дворец, а под его стенами, сменяя друг друга, постоянно дежурили гвардейские полки.
Виль прислушался. Мысли стоящего перед ним были такими же черными, склизкими, воняющими кровью и падалью, как и сам правитель Олдена.
Этот человек уже был мертв. Его душа оказалась мертва, погребенная под лавиной ненависти и злобы.
Неожиданно неподвижная фигура дрогнула, и император отошел от окна и встал перед высокой статуей, занимающей глубокую нишу рядом с кроватью.
Георг достал древнюю каменную чашу, взял со стола острый жертвенный нож и резко полоснул им по запястью. Виль поморщился. В комнате отчетливо запахло падалью.
— Я обращаюсь к тебе, Аэст, — заговорил Георг, и глаза его загорелись фанатичным огнем. — Покажи твою великую силу! Дай мне победить врага, нашли на него и его семью все беды, какие есть под принадлежащими тебе небесами. Я клянусь во всем угождать тебе, если ты услышишь меня и выполнишь мою просьбу! Дай мне знак, и я уничтожу эти порождения тьмы, очищу империю от их зловонного дыхания и освобожу Стобард от мрака суеверий. Арны не должны населять созданный тобой мир! Зло в зверином обличье вернется туда, откуда и пришло, а твое имя восхвалят тысячи благодарных подданных, избавленных от необходимости жить под властью бездушных зверей! Аруэро тобинус!
Император стоял над чашей, по стенкам которой стекали темные струйки крови, и не отрываясь смотрел на бездушную мраморную статую.
Его бледное лицо искажала ненависть, слабые руки дрожали, а на тонких губах застыла безумная улыбка."
"Виль видел, как над чашей сгущаются темные нити силы, как они скручиваются в узел и медленно тянутся вверх, к грозному мраморному лицу, и понимал, что ждать больше нельзя.
— Глупец! — тихо сказал он и коснулся лапой хлипкой груди императора. — Разве тебя не учили, что нельзя давать клятвы, которые не сможешь исполнить?
— Кто здесь? — в голосе Георга послышался страх. — Стража! Сюда! — закричал император. — Ко мне!
— Они не придут, — покачал головой Виль.
Ему было неприятно соприкасаться с гниющей сущностью императора.
