— Мы знаем, что на жизнь лорда Крона уже было совершено несколько покушений, и потому мы здесь, чтобы оказать всяческое содействие в расследовании этих злодеяний и защитить графа и его семью.
— Думаю, лучше будет все рассказать, миледи, — посоветовал Бранко.
Он со значением посмотрел на меня, а потом перевел взгляд на гостя, безмолвно спрашивая того о чем-то.
— Что ж, пройдемте в дом, — кивнула я. — Там и решим, что делать.
* * *Узкая тропка петляла среди колючих зарослей миртника, рядом журчала по камням Затонка, ветки растущих вдоль ее русла деревьев цеплялись за одежду, преграждали дорогу, словно пытаясь нас остановить.
Правда, пятерым арнам, что вызвались идти вместе с нами, все это было нипочем. Они легко преодолевали препятствия, и мы поднимались все выше и выше, к затерявшемуся среди скал истоку реки.
Лес настороженно замер, наблюдая, прислушиваясь, отслеживая шаги. Он не препятствовал нам идти вперед, но и не помогал. Сейчас, когда я научилась сливаться сознанием со стихиями, мне удавалось почувствовать оттенки эмоций и мыслеобразов.
Лес не любил чужаков. Древний, нелюдимый, он жил своей собственной жизнью и с трудом переносил постороннее присутствие.
— Кажется, пришли, — негромко произнес идущий впереди отряда Бранко.
Управляющий выглядел хмурым, а взгляды, которыми он изредка обменивался с гостями, были серьезными и озабоченными. Кражич словно бы вел с арнами безмолвный разговор, в котором, я уверена, речь шла о Штефане.
Что ж, Бранко мог бы и не таиться — я и сама чувствовала, что ничего хорошего из поездки мужа в столицу не выйдет, и от души молилась Создательнице, чтобы Штефан не пострадал и вернулся домой невредимым.
А еще истово надеялась, что лента обережная, за подкладкой мундира зашитая, сумеет моему арну жизнь сохранить.
— Миледи? — остановившись у пышного куста ракитника, из-под которого журчал звонкий ручеек, повернулся ко мне Кражич.
Арны отступили в сторону, Лейд протянул мне руку и помог подняться на выступающий камень.
— Помощь нужна? — озабоченно спросил Кражич.
Я покачала головой, встала прямо над истоком Затонки и закрыла глаза, окунаясь в эмоции реки. Перед внутренним взором поплыли видения. Раннее утро, двое мужчин в черных хламидах дознавателей, странные движения рук, будто связывающих что-то в воздухе над потоком, тихий шепот, переходящий в гортанный речитатив и обрывающийся громким повелительным «Бреворо!». Я знала это заклинание. Паница рассказывала, что это одно из десяти самых сильных имперских заклятий.
