"
"Тот страх за него, что так долго меня мучил, мои собственные опасения, события последних дней, когда меня захлестывало то надеждой, то отчаянием, — все это сошлось вместе, и сейчас, когда Штефан был рядом и я ощущала его прикосновения, его поцелуи, жар его тела, у меня не было сил оттолкнуть графа, отказаться от того, что он мог мне дать, и от тех надежд, что вспыхнули в моем сердце.
Я не помню, как оказалась на кровати, не успела понять, в какой момент осталась без одежды. Руки графа были настойчивыми, но нежными, они творили со мной такое… Я даже не представляла, что подобное возможно.
Видела раньше, что между мужчиной и женщиной происходит, но не думала, каково это на себе испытать и чужую тяжесть, и прикосновения, на которые мое тело отзывалось все усиливающимся жаром, и сладкую боль, пронизывающую самые потаенные уголки плоти. Эта боль становилась все острее, все невыносимее, и мне хотелось утолить ее, но я не знала как, а Штефан продолжал меня мучить, не давая унять полыхающий пожар, в котором сгорели и мой стыд, и мои убеждения, и моя невинность.
Он умело управлял моей страстью, но лицо его оставалось сумрачным, а вены на шее и руках были напряженными до предела. Видно, пытался зверя своего сдержать. Не хотел напугать.
Правда, все это я замечала лишь краем сознания, отвлеченно, мысли были обрывочными, и мне не удавалось сосредоточиться ни на чем, кроме того, что творилось внутри, скручивало яростной волной, заставляло все сильнее прижиматься к твердому, словно бы каменному телу и беззвучно умолять.
О чем? Не знаю. То ли о том, чтобы все поскорее закончилось, то ли о том, чтобы это не заканчивалось никогда.
А потом стало не до размышлений. Горячая плоть проникла туда, где еще недавно так искусно хозяйничали пальцы, и меня затопило острой болью, которая была совсем не похожа на ту, прежнюю. Она растеклась по телу, захватила, испепелила внутренности и заставила беззвучно кричать. Каждое движение, каждый напористый рык арна резали по живому, и это все длилось и длилось.
Создательница…
— Прости, девочка, — словно сквозь пелену, услышала я голос графа.
Моего лица коснулась крупная ладонь, вытерла слезы, отвела растрепавшиеся волосы.
— Боли больше не будет, — напряженно сказал Штефан, и его губы накрыли мои, выпили неслышный стон, попытались успокоить. А потом спустились ниже, туда, где пульсировал жестокий огонь, и коснулись напряженной плоти. И в ту же секунду все изменилось.
