Это так ты старался? Восемнадцатилетнюю девчонку обидеть просто… Что с ней считаться, правильно?
– Я не хотел ее обижать, так вышло, – с досадой цокаю языком. – Понимаю, со стороны все выглядит не очень, но я хочу все наладить. Дайте мне с ней поговорить, и…
Он снова меня перебивает ором:
– Думаешь, после такого я подпущу тебя к своей дочери? Шагу к ней сделать не дам, так что иди-ка ты отсюда подобру-поздорову! Ребенка сами воспитаем, без всяких там случайных мужей…
Ты посмотри, какой упертый.
А впрочем, в этом мы с ним похожи.
– Я не какой-то там случайный муж, а самый настоящий. Пустите меня к моей жене. Немедленно!
– Самый настоящий, ну-ну, – тянет он с издевкой. – Ксюха не хочет тебя видеть, так и знай. Она завтра же напишет заявление на развод, вон и закончится ваш брак.
Он выплевывает это с доброй долей злорадства.
А я ему не верю.
Мне уже хочется хорошенько ему врезать. Только после этого, думаю, мне будет на порядок сложнее помириться с женой.
– Я не дам ей развод, – строго чеканю.
– Суд даст! – Ее отец очень собой доволен.
Ты посмотри, какой…
– Да будьте ж вы человеком. Дайте мне с ней поговорить. Учтите, без Ксении не уйду.
Последнее предложение у меня выходит с ноткой угрозы. Вроде и не хотел конфликтовать, но этот краснолицый любого выведет.
– Упертый, да? – хмыкает он. – Что ж, хорошо…
Тесть разворачивается и идет в дом.
Я, грешным делом, понадеялся, что он ушел за Ксенией.
Но вместо этого Анатолий Владимирович возвращается с… ружьем!
Черное, гладкоствольное.
Дробовик, что ли?
Моя челюсть летит вниз.
Чего-чего, а подобного я никак не ожидал.
С обалдевшим видом наблюдаю, как он пересекает двор. Останавливается в паре метров от меня, держит ружье наготове.
А потом орет:
– Пошел отсюда на хрен, и чтобы больше я тебя возле Ксюхи не видел!
Смотрю на ствол ружья, снова перевожу взгляд на лицо тестя.
На улице день, по бокам дома соседей, пусть на улице и никого. Он всерьез решил угрожать мне оружием? Неужели не боится сесть?
– Будешь стрелять? – резко перехожу на «ты».
– Не доводи до греха, – цедит он. – Я ее растил не для такой сволочи, как ты. Уезжай, а то я за себя не ручаюсь!
Стою на месте как приклеенный. Ни на сантиметр не двигаюсь.
Тогда он резким движением передергивает затвор и направляет дробовик на меня:
– Пошел вон!
По идее, я должен бы испугаться. Но вместо этого чувствую лишь дикую злость, а еще бессилие.
Скрежещу зубами, решая, как поступить. Пугать меня ружьем – это беспредел.
