Оранжерея была полностью в западной части дома, это была небольшая круглая пристройка к первоначальному дому. Мой дедушка построил ее для отца, когда он был в моем возрасте, и она никогда не использовалась, пока мне не исполнилось пять.
Я все время оставался там. Никогда не выходил, если меня не было дома.
Мне нравилось слушать, как дождь барабанит по окружавшему его стеклянному ящику, смотреть, как молнии бьют в деревья, а гром сотрясает маленький зеленый диванчик внутри. Кроме дивана там ничего не было.
Несколько мертвых растений и бесполезные книжные полки, но это было мое, и это единственное место, которое у меня было.
И он забрал его у меня.
В том же возрасте, когда я пытался его убить, я все еще не мог войти в ту комнату. Когда он ушел в аспирантуру, они оставили там все его дерьмо, и, по правде говоря, оно перестало быть моим, как только он попросил.
Короткий список мест, куда я мог сбежать, в тот день стал еще короче. Он все такой же короткий.
Кладбище было только по выходным, я правил рингом.
Никогда не били. Никогда не трогали. Но это было не мое. Не совсем. Время от времени я заходил в дом Тэтчера, но даже там я чувствовал себя не в своей тарелке со всеми этими единственными в своем роде скульптурами и викторианскими украшениями.
Единственным местом, которое у меня было сейчас, была Пика."
"Это был тату-салон недалеко от Пондероз Спрингс, зажатый между старой парикмахерской и универсальным магазином. Неоновая вывеска, прилепившаяся сбоку к окну, гудела и отбрасывала лиловый свет на витрины.
С двумя уровнями, нижняя часть представляла собой зал ожидания с черными кожаными диванами, стойкой администратора и небольшой кладовкой.
Верхний этаж был разделен высокими стеклянными пластинами, что давало каждому художнику собственное пространство для украшения своей станции по своему усмотрению. Большая часть из них была сделана по индивидуальному заказу, обрамлена стенами, наклейками и тату-оборудованием. А сзади стоял деревянный стол, за которым сидел я, если только не убирал в мастерской или не помогал.
Причина, по которой я был так зла на Дориана все эти годы назад, причина, по которой он подтолкнул меня нанести первый удар, по-настоящему пробудить во мне ту ярость, которая не покидает меня, заключалась в том, что именно здесь я рисовал.
Я не держал это в секрете, потому что моим родителям было плевать на то, что я делал. Так что я бы повесил их на стеклянные панели стен оранжереи.
