"
"Я смотрю на парней, и все мы на короткое время встречаемся взглядами, как будто это был чей-то последний шанс отступить перед тем, как мы начнем по-настоящему пачкать свои записи. Когда никто ничего не говорит, я снова поворачиваюсь к Говарду.
— Я не помню, чтобы мы спрашивали вашего разрешения.
Это быстрая работа после этого. Сайлас и Рук достают из сумки нейлоновую веревку, привязывая доктора к стулу. Он борется, безнадежно, но все же борется. Покачиваясь в их хватке, они обматывают его тело черной веревкой, полностью связывая его.
— Что, черт возьми, вы делаете?! — кричит он, и его лицо приобретает уродливый оттенок красного.
Рук упирается ногой ему в спину, толкая кресло на колесиках на середину комнаты. Оставаясь за столом, он начинает открывать ящики и просеивать бумаги.
Я лезу в карман куртки и вытаскиваю пару золотых кастетов. Металл холодит мою ладонь, тепло моей кожи быстро согревает их. Подойдя к Говарду, я просовываю пальцы в петли, позволяя изогнутому концу прижаться к моей ладони, крепко сжимая его в руке.
— Розмари Донахью. — говорю я, продолжая смотреть на отражающий металл на своей руке, мои инициалы выгравированы на кончиках пальцев. — Вы составили отчет о ее вскрытии, верно?
— Это конфиденциальная информация. Я не могу просто сказать вам что-то подобное. — Он спорит, борясь со своими ограничениями.
Мышцы на моей челюсти тикают дважды, когда я наклоняю голову влево, хруснув шею.
Моя рука бьет вперед, внезапно и сильно. Моя рука защищена от удара сталью, защищающей ее снаружи, но я все еще чувствую, как металл впивается в его скулу.
Через нас проходит свист воздуха, когда его голова резко поворачивается влево от удара. Из его рта вырвался стон боли вместе с малиновой жидкостью. Он разбрызгивается на пол, на его рубашку. Я, наверное, выбил зуб.
Кожа, на которую ударил, треснула, кровоточащая из неприятного пореза, который уже начинает опухать, становится обожженно-красным.
Я кладу руки по обе стороны от его стула, наклоняюсь так, чтобы мое лицо было близко к его лицу, качаю головой и цокаю языком.
— Неправильный ответ, Говард.
Что-то острое, словно электричество, пронзает мое тело, а его глаза вспыхивают от страха.
Адреналин от осознания того, что он сейчас боится за свою жизнь, заставляет мои пальцы ног подгибаться в сапогах. Я мог бы жить за счет этого. Его страх. Я мог бы питаться им, как голодная гребаная собака.
— Я спрошу еще раз, — говорю я, вставая во весь рост, — Розмари Донахью. Ее вскрытие.
