— Да! Да! Я делал ее вскрытие! Почему это имеет значение?! Это была просто передозировка. — Он отчаянно кричит.
Я киваю: — Хорошо, это действительно хорошо, а теперь скажи мне, почему ты забыл упомянуть оборонительные раны на ее теле?
Шок отражается на его лице, как будто точки, почему мы здесь, наконец-то соединяются. Он знает, что мы что-то знаем. Вопрос в том, будет ли он настолько глуп, чтобы лгать нам в лицо?
С коротким покачиванием головы: — Не было. Это была просто передозировка.
Я был почти рад, что он снова солгал.
Еще один резкий, убийственно сильный удар попадает в то же место. На этот раз он действительно выплюнул зуб, может, два. Вес кастета делает мои удары еще хуже.
Этот гнев, который я всегда так быстро выпускаю, был там какое-то время, убегая каждый раз, когда я открываю глаза. Я злюсь на продавцов и водителей. Все и ничего.
И каждый раз, когда я наношу эти удары, каждый раз, когда я причиняю кому-то боль, я рисую их. Люди, которые дали мне мою фамилию, и все, кто к ней привязан.
Те, кто сделал меня всего лишь запасным.
Я меняю направление, впиваясь диким ударом в его ребра, я клянусь, что мои уши могли слышать, как они трещат внутри его груди. Сокрушительная боль в костях, которая заставляла меня чувствовать, будто я принимаю лучший наркотик на планете. Ничто не могло омрачить эту эйфорию.
— Я был там, подонок ты ебаный, — выплевываю слова, — я видел ее тело до того, как приехала полиция. Ее ногти окровавлены и грязны от царапания чего-то.
В синяках, будто ее держали. Ты снова собираешься лгать мне? Обещаю, если ты это сделаешь, то пожалеешь об этом. Хочешь верь, хочешь нет, Говард, но я отношусь к тебе снисходительно по сравнению с тем, что сделал бы мой друг.
— Я не лгу, — его легкие с трудом хватают воздух, — клянусь, все мои выводы были в отчете. Вот и все! — Кровь капает изо рта на белоснежный лабораторный халат.
Интересно, когда он сегодня утром гладил свои брюки, он думал о том, чтобы потом испачкать их кровью.
Если бы он хотел быть сложным, то и мы могли бы сделать его сложным.
— Не говори, что я никогда тебя не предупреждал.
Я отворачиваюсь от него, злясь, что не могу заставить его выдать больше информации.
— Он весь твой. — бормочу я.
Дать Тэтчеру добро на то, что придумал его извращенный разум. Я не был настолько жесток, чтобы отпустить его первым. Я по крайней мере пытался дать доброму доктору шанс."
"Щелчок его оксфордов отскакивает от деревянного пола.
