Ты даже приезжала, дважды, и она не сказала тебе, что я была там. Нет, пока ведьмочка не родиться, сказала она. Длинный, неровный вздох.
Сверх опека не была необычной для беременных ведьм. И Астерина, имеющая родство с Матерью, была очень ценной.
- У меня был план. В тот момент, когда я отойду от родов, в тот момент, когда они отвернуться, я отвезла бы ведьмочку к ее отцу, и оставила бы ее ему. Я думала, что, возможно, жизнь в лесу, тихая и мирная, была бы лучшей для моей ведьмочки, чем те кровопролития, что были у нас.
Я думала, что, возможно, она была бы лучшей и…для меня.
Голос Астерины надломился на последних двух словах. Манона не могла заставить себя посмотреть на свою двоюродную сестру.
- Я родила. Ведьмочка почти разорвала меня в две потуги. Я думала, что это потому, что она была бойцом, потому, что она была истинной Черноклювой. И я гордилась ею. Даже когда я кричала, даже когда потекла моя кровь, я так гордилась ею.
Астерина замолчала, и Манона, наконец, посмотрела на нее.
Слезы катились вниз по лицу ее кузины, мерцая в солнечном свете.
Астерина закрыла глаза и прошептала ветру. - - Она была мертворожденной. Я ждала, чтобы услышать этот крик триумфа, но слышала лишь тишину. Тишина, а затем твоя бабушка… - она открыла свои глаза. - Твоя бабушка ударила меня. Она била меня. Снова и снова. Всем, чего я хотела, было увидеть мою ведьмочку, а она приказала им сжечь ее вместо этого. Она не позволила мне увидеть ее. Я была позором для каждой ведьмы, живущей до меня. Я была виновата в дефектной ведьмочке.
Я опозорила Черноклювых. Я разочаровала ее. Она выкрикивала мне это снова и снова, и когда я зарыдала, она … она…
Манона не знала куда смотреть, куда деть свои руки.
Мертворожденные были самым большим горем для ведьм — и позором. Но для ее бабушки…
Астерина расстегнула камзол и движением плеч сбросила его в дикие цветы. Она сняла рубашку, и еще одну под ней, пока ее золотистая кожа не засветилась в солнечном свете, ее грудь была налитой и тяжелой. Астерина обернулась, и Манона упала на колени в траву.
Там, выжженое на животе Астерины ужасными, неровными буквами было лишь одно слово:
ГРЯЗНАЯ
- Она заклеймила меня. Приказала им нагреть железо в том же пламени, где была сожжена моя девочка, и сама лично вывела каждую букву. Она сказала, что я не имею право когда-либо снова попытаться зачать Черноклювую. Что все мужчины, увидев это, сразу убегут.
Восемьдесят лет. Восемьдесят лет она скрывала это. Но Манона видела ее обнаженной, видела —
Нет.
