Нет, она не видела. Много десятилетий. Когда они были ведьмочками, да, но…"
"- К своему стыду, я не сказала никому. Соррель и Веста… Соррель знает потому, что она была в той комнате. Соррель сражалась за меня. Умоляла твою бабушку. Твоя бабушка схватила ее за руку и вышвырнула. Но после того, как Матерь бросила меня в снег и сказала мне уползти куда-то и умереть, Соррель нашла меня. Она привела Весту, они отвели меня в дом Весты глубоко в горах и втайне заботились обо мне все те месяцы, когда я… когда я не могла подняться с постели.
И вот однажды, я проснулась и решила, что буду бороться. Я тренировалась. Я исцеляла свое тело. Я становилась сильной — сильнее, чем была раньше. И я перестала думать об этом. Через месяц, я открыла охоту на Крошанок и вернулась в Башню с тремя их сердцами в коробочке. Если твоя бабушка и удивилась, что я не умерла, то она не показала этого. Ты была там, в ту ночь, когда я вернулась. Ты произнесла тост в мою честь и сказала, что будешь рада иметь такую прекрасную Вторую.
Все еще стоя на коленях, сырая земля пропитывала ее штаны, Манона смотрела на это безобразное клеймо.
- Я так и не вернулась к охотнику. Я не знала, как объяснить клеймо. Как объяснить твою бабушку, или попросить прощения. Я боялась, что он обойдется со мной так же, как твоя бабушка. Так что я никогда не возвращалась, - ее рот дернулся. - Я пролетала над ним раз в несколько лет, просто… просто чтобы увидеть.
Она вытерла лицо.
- Он не женился. И даже когда он состарился, я иногда видела, как он сидит на крыльце.
Как-будто он кого-то ждет.
Что-то…что-то оборвалось и заныло у Маноны в груди, оседая там.
Астерина села среди цветов и начала натягивать свою одежду. Она молча плакала, но Манона не знала, должна ли она касаться ее. Она не знала, как утешить, как успокоить.
- Я перестала заботится, - наконец произнесла Астерина. - Обо всем. После этого, все казалось шуткой, развлечением, ничто не пугало меня.
Дикость, эта неукротимая лютость… Эти чувства не были рождены в свободном сердце, но в том, которое познало настолько сильное отчаяние, что жить ярко, жить неистово, было единственным способом избежать его.
- Но я сказала себе, — Астерина закончила застегивать камзол. — Что посвящу всю свою жизнь, чтобы быть твоей Второй. Чтобы служить тебе. Не твоей бабушке. Потому что я знала, что твоя бабушка прятала меня от тебя, и на то есть причина. Я думаю, она знала, что ты будешь бороться за меня.
