Она никогда никому этого не рассказывала - никого никогда сюда не приводила.
Рован спросил:
- Здесь есть клавикорды?
***
- Я не прикасалась к инструменту уже много месяцев. И эта идея ужасна по десяткам разных причин, - повторила она в десятый раз после того, как подняла занавес на сцене.
Она стояла здесь и раньше, трепеща от пребывания в священном месте, в те времена, когда покровительство Аробинна способствовало приглашению их на торжества, проводимые на этой сцене. Но сейчас, среди тоски мёртвого театра, освещаемого единственной свечой, найденной Рованом, она чувствовала, будто находиться в склепе.
"
"Стулья оркестра всё ещё были расставлены так, как в ту ночь, когда музыканты выразили протест против резни в Эндовьере и Калакулле. Всё ещё было неясно, что с ними произошло – и учитывая огромное множество страданий, в которые король поверг этот мир, смерть была бы лучшей участью.
Сжав челюсть, Аэлина сдерживала знакомую ярость.
Рован стоял рядом с клавикордом, у переднего правого конца сцены, и проводил рукой по гладкой поверхности так, словно это была призовая лошадь.
Она помедлила перед величественным инструментом.
- Выглядит богохульством играть на нём, - сказала она, её слова отозвались громким эхом.
- В самом деле? С каких пор ты стала такой религиозной? - мрачно улыбнулся ей Рован.
- Так ты скорее добьёшься мучительной боли.
- Ты сегодня также самоуверенна?
- Если Лоркан выслеживает нас, - проворчала она. - Я бы не хотела, чтобы Маэве доложили, что я плохо играю.
Она указала на одно место на сцене:
- Там. Встань там и прекрати разговаривать, ты, несносный мерзавец.
Он тихо рассмеялся и двинулся к тому месту.
Она сглотнула, когда скользнула на гладкую скамью и откинула крышку, открывая блестящие белые и чёрные клавиши под ней. Она поставила ноги на педали, но не сделала ни одного движения к клавишам.
- Я не играла с тех пор, как погибла Нехемия, - произнесла она, эти слова дались ей тяжело.
- Мы можем вернуться сюда в другой день, если ты захочешь.
Аккуратное, разумное предложение. Его серебристые волосы мерцали в тусклом свете свечи.
- Другого дня может и не быть. И я бы сказала, что моя жизнь, на самом деле, будет очень печальной, если я больше никогда не сыграю.
Он кивнул и скрестил руки. Молчаливый приказ.
Она взглянула на клавиши и медленно поставила руки на слоновую кость. Клавиши были гладкими и холодными, и ждущими – пробуждения мощи звука и радости.
