Место было точно таким, как она его запомнила, но эта тишина, тьма...
- Это было моим самым любимым местом во всём мире, - сказала она, её слова казались слишком громкими в пустоте.
Солнечный свет проникал сквозь взломанную ими дверь на крыше, освещая балки и золотой свод, бледно сверкая на отполированных медных перилах и кроваво-красных портьерах внизу.
- У Аробинна есть личная ложа, и я приходила сюда каждый раз, когда выдавалась возможность. А в те ночи, когда у меня не было настроения наряжаться или быть на виду, или когда у меня была работа и только один свободный час, я пробиралась сюда через эту дверь и слушала.
Рован доел печенье и уставился в темноту под ними. Он был таким тихим последние полчаса – словно находился в том месте, где она не могла его достать.
Она почти вздохнула с облегчением, когда он произнёс:
- Я никогда не видел оркестр – или театр вроде этого, обставленного так безупречно и с такой роскошью. Даже в Доранелле, театры и амфитеатры были древними, с лавками или просто ступенями.
- Возможно, нигде больше нет места, похожего на это. Даже в Террасене.
- Тогда тебе придётся построить его.
- На какие деньги? Ты думаешь народ с радостью будет голодать, пока я буду строить театр для своего собственного удовольствия?
- Возможно не сейчас, но если ты поверишь, что театр улучшит город, страну, тогда сделай это. Творцы важны. Флорин говорила то же самое. Аэлина вздохнула:
- Это место было закрыто месяцами, и но я могу поклясться, что все ещё слышу музыку парящую в воздухе.
Рован повернул голову, изучая темноту своими обостренными чувствами бессмертного.
- Возможно, музыка всё ещё живет здесь, в каком-то обличье.
Эта мысль заставила её глаза наполниться слезами.
- Я бы хотела, чтобы ты мог слышать её – я бы хотела, чтобы ты был здесь и слышал Петора, дирижировавшего Стигианскую Сюиту. Иногда, мне кажется, будто я сижу в ложе, тринадцатилетняя и плачу от её великолепия.
- Ты плакала?
Она почти могла видеть, как воспоминания об их весенних тренировках мелькнули в его глазах; всё то время музыка успокаивала или высвобождала её магию.
Это была часть её души – также, как и он.
- На последней части Сюиты – каждый чёртов раз. Я возвращалась в Башню и музыка жила в моей голове на протяжении нескольких дней, даже во время тренировок, убийств или сна. Эта любовь к музыке была чем-то вроде сумасшествия. Вот почему я начала играть на клавикордах - я могла прийти домой ночью и предпринять жалкую попытку повторить это.
