— Твоя мама также ненавидит меня, — заметила Изабелла. — Рано или поздно это неизбежно вызовет еще больше трений.
— Она не ненавидит тебя. Ее опасения не имеют ничего общего с тобой как личностью. Она просто беспокоилась о том, как наши отношения повлияют на голосование генерального директора и мое будущее. — Кривая улыбка искривила мой рот. — Голосование больше не является проблемой, и она смирится. Даже если она этого не сделает, я взрослый. Мне не нужно одобрение моей матери, чтобы быть с тем, с кем я хочу.
— Мой голос смягчился. — А я хочу тебя.
Глаза Изабеллы заблестели от волнения. Лунный свет целовал ее скулы, очерчивая нежные линии ее лица и губ так, как я так отчаянно жаждал сделать своим ртом.
Я чуть не рассмеялся, когда эта мысль пришла мне в голову. Никогда не думал, что буду ревновать к природе, но вот мы здесь.
— Есть другие женщины, которые лучше вписались бы в твой мир, — сказала она. — Женщины без татуировок, с фиолетовыми волосами и... и ручные змеи. Которых никогда не поймают за разговором о сексе в самые неподходящие моменты.
На этот раз я действительно рассмеялся. Тихо, но это было там. Только Изабелла могла заставить меня рассмеяться в середине самого важного разговора в моей жизни. Это была одна из многих причин, почему я отважился пройти по Бруклинскому мосту в разгар зимы ради нее.
Легкая улыбка тронула ее губы, прежде чем погасла.
— Я никогда не перестану быть собой, Кай, и я не хочу, чтобы ты перестал быть собой. Так как же мы можем быть вместе, когда принадлежим к разным мирам?
— Построив один из наших собственных, — просто сказал я.
— Это неразумно.
— Мне все равно. Дело не в разуме. Это о любви, а в любви нет ничего разумного.
Ветер унес слова прочь, как только они слетели с моего рта, но их воздействие осталось в слышимом прерывистом дыхании Изабеллы, в каскаде нервов, сотрясающих мое тело. Они заставляли меня чувствовать себя незащищенным и уязвимым, как будто моя кожа больше не была барьером между мной и внешним миром, но я продолжал.
— Я люблю тебя, Изабелла Валенсия. — Простой и откровенный, лишенный всякого притворства, за исключением голой правды, которая смотрела мне в лицо все это время. — Каждая частичка тебя, от твоего смеха до твоего юмора и того, как ты не можешь перестать говорить о презервативах.
Вырвался один из тех смехов, которые я так любил, переполненный эмоциями.
Улыбка промелькнула на моем лице, прежде чем я снова протрезвела.
