— Не знаю, зачем я пригласила тебя сюда. — Глаза Изабеллы опустились. — Но я... когда я увидела тебя, я...
Боль распространилась по моему горлу.
— Я знаю, — тихо сказал я. — Я тоже скучаю по тебе, любимая.
Тихий всхлип разорвал воздух, и когда она подняла голову, мое сердце слегка дрогнуло от слез, окрасивших ее щеки.
— Мне жаль, — прошептала Изабелла. — Той ночью я не хотела ... Я... — Ее предложение прервалось очередным икающим всхлипом.
Этот звук пронзил меня, как пуля, и я бы отказался от чего угодно-от своего титула, от своей компании, от всего своего наследия, — если бы это означало, что я мог облегчить ее боль хотя бы на одну минуту.
— Шшш. Все в порядке. — Я заключил ее в свои объятия, в то время как она уткнулась лицом мне в грудь, ее плечи дрожали. Она всегда казалась больше, чем жизнь, с ее раскованным смехом и яркой индивидуальностью, но в тот момент она почувствовала себя такой маленькой и уязвимой, что острая боль скрутила мне живот.
Я молил Бога, чтобы никто никогда не узнал о власти, которую имела надо мной эта женщина, иначе мне пришел бы конец.
В ту ночь, когда я вышел из ее квартиры, я утопил свои печали в виски и проклял каждого человека, который приложил руку к нашей встрече. Паркеру из Вальгаллы за то, что нанял ее, Данте и Вивиан за то, что всегда загоняли меня в одну комнату с ней, ее чертовым родителям за то, что они ее родили.
Если бы не они, я бы не встретил Изабеллу, и у меня в груди не было бы дыры размером с Юпитер.
Я проигрывал, переигрывал и препарировал каждую секунду наших отношений, пока воспоминания не вытекли из меня, и я был пуст. И когда все это ушло — гнев, обида, боль, — единственное, что осталось, было темное, зияющее оцепенение.
Я не винил Изабеллу за то, что она сделала. Больше нет. Прошедший месяц тяжело сказался на нас обоих, и она была не в себе после своего визита домой.
Единственное, что я ненавидел больше, чем разлуку с ней, было осознание того, как плохо она себя оценивала. Она понятия не имела, насколько она невероятна, и это убивало меня.
Я прижался головой к ее макушке и крепче обнял ее, когда на нас обрушился еще один ледяной порыв. Мост опустел; мы были единственными людьми, достаточно храбрыми или глупыми, чтобы оставаться здесь, пока температура падала.
