Если даже Испания, Португалия, Бразилия соорудили космодромы… это ненормальная ситуация.
– Ну? – подбодрил дед.
– Все эти аварии… в Приморье, говорят, экология вообще к чертям собачьим рухнула… Да, мы не можем выдерживать заданный темп. Но, дед, если решиться на активное противодействие – Чужие могут уничтожить всю Землю!
– Никогда. Курицу, несущую золотые яйца, не режут на бульон. Даже если она клюнет хозяина в руку.
– Фальшивая аналогия, – сказал я.
– Допустим, фальшивая. Но суть остается та же. Опасность может грозить лишь нам, Петя.
Если мы натворим глупостей, то нас всех подвергнут показательному суду, сошлют на лесоповал. – Дед хихикнул, словно представив себя с топором в руках и по колено в снегу. – А Земле-матушке хуже не станет.
– Дед, надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
– Да.
– Ты меня никогда не обманывал, дед. Я тебе верю. Но боюсь.
Дед отвел глаза:
– Все будет хорошо, Петя. Но без твоего участия весь план рухнет. Понимаешь?
Я кивнул. Что уж тут поделаешь, дед продумывает и разыгрывает свои многоходовые комбинации на много лет вперед.
Глупо пытаться его переубедить за один день.
– Подружился с Машей?
– Ну… в какой-то мере.
– Интересная девушка, – сказал дед.
– Да, умная… – выдавил я единственно возможный комплимент. Дед почувствовал напряжение в голосе и воскликнул:
– И все?
– Чистоплотная… – ляпнул я, прислушиваясь к шуму воды на первом этаже. Как ни странно, дед захохотал:
– Петр, ты меня порой удивляешь…
– Ты тоже, дед. Давно вы знакомы?
– Давно.
У меня много странных знакомств, Петя.
И тут я дернулся:
– Дед… Тебе привет от Данилова!
– От Александра Олеговича? – Дед всплеснул руками. – Да, он ведь тебя встречал…
– Не только привет, – совсем уже убито прошептал я. – Он что-то передавал тебе… а я так и не открыл «дипломат».
– Неси, – скомандовал дед. Он как-то весь напрягся. – Неси не открывая!
Я бросился вниз. У двери мялся Тиран, дергая лапой замок. Я отпер ему, и пес выскочил в сад. Пусть побегает, дождь приутих… Может, какой-нибудь датчик на него сработает – а то уж слишком Маша самоуверенна.
Из ванной, пока я искал «дипломат», доносились плеск воды и пение. Слух у Маши был. С голосом, увы, оказалось хуже.
С «дипломатом» в руке я поднялся к деду. И обомлел.
Он покинул свое кресло и нацепил странный пластиковый балахон. Прозрачный, двухслойный, причем между пленками была тонкая, как паутина, медная сетка. Лицо деда закрывал прозрачный щиток, тоже с проволочной решеточкой.
