Таким я его видел лишь на старых фотографиях, которые дед так не любил доставать…
– Петя…
Обнять его было нестерпимо трудно, словно чужого человека. Знакомые черты исказились – пусть даже молодостью. Наверное, будь дед таким в моем детстве – я вырос бы совсем другим. Не вовремя. Все и всегда происходит не вовремя.
Дед шагнул навстречу.
– Пит… я ведь тот же самый… – тихо сказал он. – Пит, ну представь, что старый хрыч сделал себе пластическую операцию…
Господи… Я ведь веду себя, как Маша! Что я ей говорил – о форме и содержании, о том, что душа важнее тела? Значит, это все была чушь? И я готов принять деда стариком или в облике Чужого, но только не таким – живым, здоровым, энергичным.
Что во мне – ревность к его обретенной молодости… ну, не молодости, конечно, зрелости… тревога за собственную самостоятельность – такой Хрумов с новой энергией примется за мое воспитание… тоска по старому, прикованному к дому, беспомощному, если уж честно, деду? Что во мне? Какие чертики сейчас пляшут в моем подсознании?"
"– Деда, ну ты даешь… – сказал я.
– А чего уж так, на полпути… двадцать пять лет – еще лучше возраст…
Дед ухмыльнулся.
– Понимаешь, Пит, – прежним ехидным тоном сказал он, – когда имеешь больший выбор, то в любом возрасте находишь достоинства. Вот поживешь с мое – оценишь.
Собеседник деда подошел, остановился между нами. Вопросительно посмотрел на меня:
– Петр Хрумов?
– Да.
Он покачал головой, будто не мог поверить словам.
– Как ты понимаешь, Крей, с тебя ящик вина, – заметил дед.
Седовласый кивнул, с жадным любопытством изучая мое лицо.
– Вы ведь даже не биологические родственники… Простите. Я Крей Заклад, сотрудник Торговой Лиги.
Мы пожали друг другу руки.
– Я вас покину на некоторое время. Это будет правильно, – решил Крей.
– Крей Завсклад, – насмешливо сказал дед, когда сотрудник Лиги удалился. – Оптимисты наивные. Живут сотнями лет, а ума не нажили. Он не верил, что ты сможешь меня найти.
Даже спорил. Представляешь?
Я кивнул. Мы так и стояли, нелепо отводя глаза и не решаясь заговорить.
– Давай я тебе вина налью… – Дед вдруг засуетился. – Они тут знают толк в радостях жизни… такие милые, в сущности, люди…
Он повернулся к столу, как-то дергано, неловко, каждое движение было слишком размашистым, сильным, дед не мог соразмерить свое новое тело с наложенным старостью стереотипом…
– Дед! – закричал я, бросаясь к нему.
