Нам нужно было, чтобы наши дети и все вокруг знали: наши дети не были застенчивыми, у них было ""социальное тревожное расстройство"" или ""социальная фобия"". Они не были плохо себя вели, у них было ""оппозиционно-девиантное расстройство"". Они не были неусидчивыми учениками, у них был ""СДВГ"". Это была не наша вина, и не их. Мы бы побороли и окончательно искоренили стигму, окружающую эти диагнозы. Число наших детей, получивших эти диагнозы, резко возросло.
Во время написания моей последней книги ""Необратимый ущерб"" и в течение нескольких лет после ее публикации я беседовал с сотнями американских родителей.
И за это время я остро осознал, как много терапии дети получают от настоящих психотерапевтов и их доверенных лиц в школах. Насколько полностью родители полагались на терапевтов и терапевтические методы , чтобы исправить своих детей. И как экспертные диагнозы часто изменяли представления детей о самих себе.
Школы, особенно школы, ухватились за возможность применить терапевтический подход к образованию и объявили себя нашими ""партнерами"" в воспитании детей.
Увеличился штат школьных психиатрических служб: больше психологов, больше консультантов, больше социальных работников. Новый режим должен был диагностировать и приспосабливать, а не наказывать или поощрять. Он приучал детей к рутинным привычкам отслеживать свои плохие чувства и делиться ими. Он обучал учителей понимать ""травму"" как корень плохого поведения и академической неуспеваемости учеников.
Эти усилия не были направлены на то, чтобы вырастить самых успешных молодых людей. Но миллионы из нас купились на них, веря, что они вырастят самых счастливых и хорошо адаптированных детей. Вместо этого, благодаря беспрецедентной помощи экспертов в области психического здоровья, мы вырастили самое одинокое, тревожное, депрессивное, пессимистичное, беспомощное и боязливое поколение за всю историю человечества.
Почему?"
"Как первое поколение, которое воспитывало детей без шлепков, породило первое поколение, которое заявило, что никогда не хотело иметь собственных детей? Как дети, воспитанные так мягко, пришли к убеждению, что пережили изнурительную детскую травму? Как дети, получившие гораздо больше психотерапии, чем любое предыдущее поколение, погрузились в бездонный колодец отчаяния?
Источник их проблем не сводится к Instagram или Snapchat.
